Елизавета
Ямшанова

«У нас есть отдельная комната для секса». Как я провела несколько дней в питерском коливинге для веганов

Можно ли выжить в месте, где раскидывают вещи, не моют посуду и не опускают стульчак?

Ко­ли­винг — фор­ма сов­мест­но­го про­жи­ва­ния, ко­гда в од­ной квар­ти­ре жи­вут близ­кие по духу люди, чаще все­го мо­ло­дые и сво­бод­ные. Я ду­ма­ла, это про­сто об­ща­га для взрос­лых. Ока­за­лось — нечто боль­шее.




«Это неглас­ная до­го­во­рен­ность: здесь ни на кого не об­ра­ща­ют вни­ма­ния»

«С нами жи­вет кош­ка, боль­шой пес, пес по­мень­ше, 3 шин­шил­лы, 2 че­ре­па­хи и улит­ки. На­де­ем­ся, ты лю­бишь жи­вот­ных» — я чи­таю один из пунк­тов в трех­стра­нич­ной ан­ке­те для бу­ду­щих жи­те­лей ко­ли­вин­га и уве­рен­но став­лю «да» в поле для от­ве­та. На сле­ду­ю­щих стра­ни­цах, по­ми­мо кон­такт­ных дан­ных, еще два де­сят­ка во­про­сов: ожи­да­е­мых — о хоб­би, вред­ных при­выч­ках, нетер­пи­мо­сти к со­ци­аль­ным груп­пам, ре­ли­гии и типе пи­та­ния, и не очень — типа «чем я гор­жусь в сво­ей жиз­ни» и «с ка­кой ис­то­ри­че­ской лич­но­стью хо­те­ла бы по­го­во­рить». Бес­па­лев­ная про­вер­ка на нар­цис­сизм, эк­зи­стен­ци­аль­ный кри­зис и по­ли­ти­че­ские взгля­ды.

В день за­ез­да меня до­бав­ля­ют в об­щий чат с гром­ким на­зва­ни­ем «ОТО­МО­СЕМ». По­ток со­об­ще­ний в нем оста­нав­ли­ва­ет­ся толь­ко но­чью — и то на пару ча­сов: в лю­бое дру­гое вре­мя в бе­се­де ки­да­ют фот­ки неуб­ран­ной по­су­ды и рас­ки­дан­ных по полу ве­щей, про­сят по­гу­лять с псом или за­брать что-то из пунк­та вы­да­чи и по 5 раз в день спра­ши­ва­ют, мо­жет ли кто-то по­де­лить­ся мо­ло­ком. Уве­дом­ле­ния в чате я от­клю­чаю еще до того, как до­би­ра­юсь до ме­ста.

— При­вет! Я Шер­шень, — су­хой та­ту­и­ро­ван­ный па­рень лет два­дца­ти пяти от­кры­ва­ет дверь и за­би­ра­ет у меня сум­ку. В тес­ной па­рад­ной свет­ло от огром­но­го окна на лест­нич­ном про­ле­те, сте­ны рас­пи­са­ны цве­точ­ны­ми узо­ра­ми под ар-нуво, в углу сто­ит рез­ная ке­ра­ми­че­ская печь, воз­ле ко­то­рой в ха­о­тич­ном по­ряд­ке сва­ле­ны ве­ло­си­пе­ды.

елизавета ямшанова / Цех

Мы под­ни­ма­ем­ся по ши­ро­кой лест­ни­це на вто­рой этаж, це­ли­ком от­дан­ный под ко­ли­винг. У вход­ной две­ри — три шка­фа, плот­но за­став­лен­ные обу­вью раз­ных раз­ме­ров и се­зо­нов. Про­сят ра­зуть­ся.

Пер­вое, что я слы­шу, вхо­дя внутрь, — оглу­ша­ю­щий лай. Пес Миша ока­зы­ва­ет­ся не про­сто боль­шим — огром­ным. Лос­ня­ща­я­ся чер­ная шерсть, су­ро­вый взгляд и плот­но сжа­тая че­люсть де­ла­ют его по­хо­жим на ин­дий­ско­го мед­ве­дя, оправ­ды­вая имя. Я ему, оче­вид­но, не нрав­люсь. Чу­жая.

елизавета ямшанова / Цех

Мишу уво­дит невы­со­кая де­вуш­ка с бе­лы­ми дре­да­ми. Мы про­хо­дим вглубь квар­ти­ры по жел­то­му ко­ри­до­ру с ис­пи­сан­ны­ми чер­ным мар­ке­ром сте­на­ми. К од­ной из них бес­по­ря­доч­но при­кле­е­ны зер­ка­ла в пе­но­пла­сто­вом окайм­ле­нии. Шер­шень оста­нав­ли­ва­ет­ся воз­ле непри­мет­ной две­ри.

— Это «Бе­ре­зо­вый», олимп это­го дома. Бу­дешь жить здесь, с нами.

В «Бе­ре­зо­вом», уз­кой вы­тя­ну­той ком­на­те с рез­ным по­тол­ком из де­ре­ва, по­до­зри­тель­но тихо для ме­ста, в ко­то­ром жи­вут 20 че­ло­век. По бо­кам друг на­про­тив дру­га вы­став­ле­ны ряды оди­на­ко­вых двух­этаж­ных кап­сул с зе­ле­ны­ми штор­ка­ми, у даль­ней сте­ны — ста­рень­кий ди­ван­чик, на ко­то­ром огром­ным ко­мом свер­ну­то то ли по­стель­ное бе­лье, то ли не раз­ло­жен­ная по­сле стир­ки одеж­да. На лю­бой сво­бод­ной по­верх­но­сти от под­окон­ни­ка до пола ле­жат вещи: под каж­дой кап­су­лой чер­не­ют ба­у­лы, че­мо­да­ны, бо­тин­ки, не по­ме­стив­ши­е­ся в при­хо­жей, ков­ри­ки для йоги и ку­рьер­ские сум­ки; на ко­мо­дах и пол­ках — бу­маж­ки, дез­одо­ран­ты, уку­ле­ле, пу­стые бу­тыл­ки, дож­де­ви­ки, све­чи, кни­ги.

Вгля­ды­ва­юсь в пер­вые по­пав­ши­е­ся ко­реш­ки: «Ис­кус­ство вой­ны», «К себе неж­но», «Про­ис­хож­де­ние се­мьи, част­ной соб­ствен­но­сти и го­су­дар­ства»

— По­си­ди пока здесь, я тебе сей­час кап­су­лу под­го­тов­лю, — Шер­шень стас­ки­ва­ет с ди­ва­на ком ве­щей и ки­да­ет его в одну из кап­сул. Из нее, как из рас­тре­во­жен­ной ра­ко­ви­ны, ми­гом вы­пры­ги­ва­ет де­вуш­ка со взъеро­шен­ны­ми ры­жи­ми куд­ря­ми.

— Ты охре­нел? Я твои вещи не тро­гаю, ты мои ка­ко­го чер­та бе­решь? При­ду­рок.

— Я не хочу сей­час с то­бой раз­го­ва­ри­вать, Соф. Иди во­дич­ки по­пей, по­ды­ши.

Вре­ме­ни — око­ло 12 ча­сов. Боль­шая часть ком­на­ты толь­ко про­сы­па­ет­ся: пар­ни и де­вуш­ки, все при­мер­но лет 20–25, со вздо­ха­ми вы­ле­за­ют из кап­сул, рав­но­душ­но друг дру­гу ки­вая. Одна из де­ву­шек, ма­лень­кая блон­дин­ка с очень длин­ны­ми, как у ру­сал­ки, во­ло­са­ми, под­хо­дит к Шерш­ню, об­ни­мая со спи­ны.

— Я се­го­дня даже оде­я­ло у себя за­пра­вил — смот­ри, как кра­си­во, — он под­ни­ма­ет ее на уро­вень верх­них кап­сул, от­кры­вая вид.

— Ни­че­го себе. Се­го­дня сплю с то­бой то­гда.

На меня они не об­ра­ща­ют ров­но ни­ка­ко­го вни­ма­ния. Это неглас­ная до­го­во­рен­ность: здесь ни на кого не об­ра­ща­ют вни­ма­ния.

Так мож­но об­ма­нуть под­со­зна­ние. По­ве­рить в некое по­до­бие лич­но­го про­стран­ства, даже если во­круг по­сто­ян­но сло­ня­ют­ся 20 че­ло­век

— Вот твоя кап­су­ла. У тебя хай­по­вая: в ней свет пе­ре­клю­чать мож­но.

Кап­су­ла и прав­да кру­тая — са­мая пер­вая у вход­ной две­ри, на ниж­нем яру­се, с тон­кой све­то­ди­од­ной лен­той на по­тол­ке, несколь­ки­ми пол­ка­ми и ро­зет­кой. До­воль­но про­стор­ная — по­ме­стить­ся при же­ла­нии мож­но вдво­ем.

— Я сей­час хочу ско­во­род­ку с OZON за­брать и бли­ны при­го­то­вить. Бу­дешь?

елизавета ямшанова / Цех

«На тер­ри­то­рии дома все долж­ны ве­га­нить»

— Это ван­ная. Одно из че­ты­рех мест, где мож­но по­быть в оди­но­че­стве.

Три дру­гих ме­ста — туа­лет­ные ком­на­ты и ду­ше­вые. Все со­вер­шен­но раз­ные. Квар­ти­ру на­зы­ва­ют «арт-ре­зи­ден­ци­ей», и свое зва­ние она це­ли­ком оправ­ды­ва­ет: ком­на­ты даже близ­ко не по­хо­жи одна на дру­гую. Один из туа­ле­тов те­ма­ти­че­ский — в сти­ле «Твин Пикс», как гла­сит пре­ду­пре­ди­тель­ная таб­лич­ка на две­ри. «В этой убор­ной при­дет­ся по­ду­мать над важ­ным во­про­сом: „Кто убил Лору Пал­мер?“».

Всё в этой квар­ти­ре экс­цен­трич­ное, крик­ли­вое, брос­кое. Взгляд, при­вык­ший к мос­ков­ско­му ми­ни­ма­лиз­му оди­на­ко­вых бе­же­вых по­ме­ще­ний, раз­бе­га­ет­ся, тол­ком не оста­нав­ли­ва­ясь ни на чем. Кар­ти­ны са­мо­го ши­ро­ко­го спек­тра жан­ров и тех­ник на сте­нах пре­вра­ща­ют­ся в сплош­ное пят­но, сти­ке­ры и на­клей­ки на две­рях те­ря­ют фор­му, от за­па­ха бла­го­во­ний и креп­ко­го кофе немно­го кру­жит го­ло­ву.

елизавета ямшанова / Цех

Экс­кур­сия по дому за­ни­ма­ет ми­нут де­сять: мы смот­рим толь­ко об­щие про­стран­ства — вхо­дить в лич­ные мож­но ис­клю­чи­тель­но по при­гла­ше­нию. Глав­ные ком­на­ты в доме — го­сти­ная и баль­ный зал. Го­сти­ная — тем­ная, за­став­лен­ная ста­рой со­вет­ской ме­бе­лью и цве­та­ми, зал — свет­лый, про­стор­ный и по­чти пу­стой. В обо­их по­ме­ще­ни­ях от­ре­ста­ври­ро­ва­ли по­тол­ки с леп­ни­ной до­ре­во­лю­ци­он­ных вре­мен, со­хра­ни­ли хру­сталь­ные люст­ры и рос­пи­си на сте­нах и сво­дах. В баль­ном зале есть бал­кон, но вы­хо­дить на него мож­но толь­ко по­сле де­ся­ти ве­че­ра.

— А это — ком­на­та для сек­са, — Шер­шень ука­зы­ва­ет на над­стро­ен­ный ярус, за­лезть на ко­то­рый мож­но по уз­кой ме­тал­ли­че­ской лест­ни­це.

— Вы сде­ла­ли от­дель­ную ком­на­ту для сек­са?

— Рань­ше я по­сто­ян­но всем рас­ска­зы­вал о том, что в этом ме­сте мож­но уеди­нить­ся, рас­ска­зать сек­ре­ты, про­ве­сти вре­мя с кем-то на­едине. По­том ре­шил — на фиг надо. Всё рав­но ее для од­но­го ис­поль­зу­ют. По­это­му да, у нас есть от­дель­ная ком­на­та для сек­са.

елизавета ямшанова / Цех

Экс­кур­сия за­кан­чи­ва­ет­ся на кухне — со­сре­до­то­че­нии стран­но­сти, про­ни­зы­ва­ю­щей всю квар­ти­ру. В углу сто­ят че­ты­ре хо­ло­диль­ни­ка, це­ли­ком по­кры­тые граф­фи­ти и мел­ки­ми ри­сун­ка­ми, буд­то при­ве­зен­ные сюда из ан­де­гра­унд­но­го бер­лин­ско­го клу­ба. На вто­ром яру­се — от­дель­ная ком­нат­ка: там ино­гда остав­ля­ют но­че­вать за­си­дев­ших­ся го­стей. По­сре­ди ком­на­ты — по­ко­сив­ший­ся де­ре­вян­ный стол, на­про­тив него — по­до­бие угол­ка для чай­ных це­ре­мо­ний: рас­ки­дан­ные ха­о­тич­но ки­тай­ские чаш­ки, под­до­ны, пу­за­тые ке­ра­ми­че­ские чай­нич­ки, ряд же­лез­ных тер­мо­сов с вы­зы­ва­ю­щи­ми под­пи­ся­ми «Не тро­гать».

Кух­ня на­би­та людь­ми: вдоль длин­ных сто­леш­ниц, очер­чи­ва­ю­щих пе­ри­метр, рас­сы­па­лись жи­те­ли — ва­рят кофе, чи­стят кар­тош­ку, моют по­су­ду, ро­ют­ся в хо­ло­диль­ни­ке в по­ис­ках еды.

В ко­ли­вин­ге стро­гое пра­ви­ло — на тер­ри­то­рии дома все долж­ны ве­га­нить. Ни­ка­ко­го мяса, рыбы, мо­лоч­ки и меда. Если на­хо­дят за­пре­щен­ку — вы­ки­ды­ва­ют без про­мед­ле­ния

— Из­ви­ни, а вот чи­сто из лю­бо­пыт­ства во­прос. Два часа дня, буд­ний день. По­че­му так мно­го лю­дей? Все на уда­лен­ке?

— Да, на уда­лен­ке мно­гие. Боль­шин­ство — по­смен­но ра­бо­та­ет: ба­ри­ста, офи­ци­ан­ты, бью­ти-ма­сте­ра. Кто-то про­сто… не ра­бо­та­ет. Здесь вся­кие есть.

— А уби­ра­е­тесь сами?

— Сами. У нас от­ря­ды по убор­ке, как в ла­ге­ре, каж­дый день что-то моем, пы­ле­со­сим. Не все­гда, ко­неч­но, иде­аль­но вы­хо­дит, но как по­лу­ча­ет­ся.

Шер­шень ухо­дит за ско­во­род­кой, остав­ляя меня на­едине с ку­хон­ной тол­пой. За сто­лом несколь­ко че­ло­век смот­рят «Шре­ка», ле­ни­во ко­вы­ряя лап­шу с ово­ща­ми.

— Хо­чешь, са­дись с нами, — меня впи­хи­ва­ют на уз­кий ку­сок ша­та­ю­щей­ся ска­мьи, уса­жи­вая смот­реть муль­тик. — Сей­час са­мое ин­те­рес­ное нач­нет­ся: тур­нир.

елизавета ямшанова / Цех

«Всем доб­рый ве­чер. Я — Ба­рок­ко»

Утром мы стал­ки­ва­ем­ся с Со­фой око­ло ра­ко­ви­ны — в кры­ле воз­ле «Бе­ре­зо­во­го» она все­го одна. Я на­де­ваю лин­зы, Софа кра­сит гла­за, мы то и дело нелов­ко стал­ки­ва­ем­ся лок­тя­ми, ме­шая друг дру­гу, и так же нелов­ко улы­ба­ем­ся.

— Ты дав­но здесь жи­вешь?

— Пару ме­ся­цев.

— Нра­вит­ся?

— Как ска­зать. Кому-то это ме­сто иде­аль­но под­хо­дит, кому-то здесь слож­но. Мне было слож­но. Как-то услы­ша­ла шут­ку пар­ней из на­шей ком­на­ты, типа, меня надо по­бить разо­чек, что­бы не воз­ни­ка­ла. Я то­гда ру­га­лась, что они стуль­ча­ки не опус­ка­ют в туа­ле­тах.

Убой­ная смесь сту­ден­че­ско­го об­ще­жи­тия и лет­не­го ла­ге­ря — так мож­но опи­сать это ме­сто. Ат­мо­сфе­ра нескон­ча­е­мой ту­сов­ки раз­бав­ля­ет­ся бы­то­вы­ми рас­пря­ми. Как в боль­шой се­мье: все­гда есть кого об­нять — и на кого на­орать в тя­же­лый день.

— Во­об­ще, что­бы ссо­ры ула­жи­вать, мы «огонь­ки» про­во­дим… со­би­ра­ем­ся, об­суж­да­ем вся­кие про­бле­мы. Недав­но раз­го­ва­ри­ва­ли о том, что кто-то опять шу­мит по но­чам, две­рью хло­па­ет.

Здесь жи­вут раз­ные люди: про­свет­лен­ные и не очень, стра­ша­щи­е­ся оди­но­че­ства и те, кто об­ре­та­ет спо­кой­ствие толь­ко в окру­же­нии лю­дей. По­чти все мо­ло­дые — они щу­па­ют поч­ву, ищут смыс­лы, га­да­ют, как пра­виль­но. Что, если жить нуж­но имен­но так — од­ной боль­шой ком­му­ной? Мы уста­ли от гон­ки и хо­тим про­сто­го че­ло­ве­че­ско­го — вер­нуть­ся к пер­во­быт­но-об­щин­но­му строю. Homo sapi­ens — со­ци­аль­ное су­ще­ство. Мо­жет ли он жить в со­ци­у­ме, в ко­то­ром рас­ки­ды­ва­ют вещи, не моют по­су­ду и не опус­ка­ют стуль­чак?

— Кто здесь дол­го жить со­би­ра­ет­ся, долж­ны со­бе­се­до­ва­ния про­хо­дить. По­мо­га­ет от­се­и­вать со­всем от­вяз­ных, ну и нар­ко­ма­нов вся­ких. Как-то при­е­хал чу­вак, всё норм вро­де, а по­том на пер­вом «огонь­ке» узна­ли, что он за убий­ство си­дел. Тя­же­лое.

По ве­че­рам в ко­ли­вин­ге, как в об­раз­цо­вом пи­о­нер­ском ла­ге­ре, ме­ро­при­я­тия: ки­но­но­чи, ма­стер-клас­сы, йога, гвоз­де­сто­я­ния, ме­ди­та­ции, ве­че­рин­ки. При­гла­ша­ют и жи­те­лей, и го­стей. Се­го­дня — квар­тир­ник с му­зы­кой и чте­ни­ем сти­хов в баль­ном зале.

Женя сто­ит за им­про­ви­зи­ро­ван­ной бар­ной стой­кой, раз­ли­вая кок­тей­ли под­хо­дя­щим го­стям. На квар­тир­ник при­шло че­ло­век пят­на­дцать: нефор­ской внеш­но­сти пары, несколь­ко взрос­лых, непо­нят­но как по­пав­ших сюда муж­чин в ру­баш­ках, жен­щи­на, по­хо­жая на Мэ­рил Стрип, и даже неболь­шая се­мья — ро­ди­те­ли с де­ся­ти­лет­ней доч­кой в ро­зо­вом сви­те­ре и муль­тяш­ных оч­ках.

елизавета ямшанова / Цех

Пер­вой вы­сту­па­ет си­не­во­ло­сая де­вуш­ка по име­ни Ки­сель, очень кра­си­вым со­пра­но поет что-то груст­ное, о люб­ви. То же са­мое де­ла­ет вто­рая де­вуш­ка. За ней — еще одна. У них у всех стран­ные псев­до­ни­мы, вы­со­кие го­ло­са и пес­ни о несчаст­ной люб­ви — к чет­вер­той ис­пол­ни­тель­ни­це я пе­ре­стаю раз­ли­чать от­тен­ки го­ло­сов в их пес­нях, со­еди­няя их в один об­раз ни­ко­му не из­вест­ной инди-ар­тист­ки.

Одна из жен­щин чи­та­ет сти­хи — не свои, Бод­ле­ра, но в соб­ствен­ном пе­ре­во­де. За ней на по­до­бие сце­ны вы­хо­дит еще один поэт — вы­со­чен­ный па­рень в чер­ной ко­со­во­рот­ке с под­вер­ну­ты­ми ру­ка­ва­ми. Он вы­хо­дит в центр, глу­бо­ким те­но­ром здо­ро­ва­ясь с остав­шей­ся в зале немно­го­чис­лен­ной пуб­ли­кой.

— Всем доб­рый ве­чер. Я — Ба­рок­ко. Хочу про­честь вам свой ма­лень­кий сбор­ник.

Он го­во­рит что-то еще, но я не слы­шу — за­ня­та тем, что пы­та­юсь не за­сме­ять­ся в го­лос. С пер­вых строк па­рень по­чти кри­чит, за­пол­няя ком­на­ту груз­ным ба­сом: «Слу­шай­те, с***!» Де­воч­ка в ро­зо­вом сви­те­ре и муль­тяш­ных оч­ках сжи­ма­ет­ся на сту­ле, от­во­дя взгляд. Па­рень про­дол­жа­ет кри­чать, бро­са­ясь об­сцен­ной лек­си­кой че­рез сло­во: об­ви­ня­ет тол­пу в пош­ло­сти, жизнь — в от­сут­ствии смыс­ла, лю­бовь — в сла­бо­сти. Нате!

Сле­ду­ю­щая по­этес­са вы­хо­дит с ак­ком­па­не­мен­том: пока она ста­вит мик­ро­фон­ную стой­ку, ее по­дру­га за­тас­ки­ва­ет на сце­ну кон­тра­бас.

— Я могу про­чи­тать про лю­бовь, а могу — про мен­тов. Вы­би­рай­те.

— Про мен­тов, ко­неч­но.

«Сво­бод­но ме­стеч­ко в неж­ных объ­я­ти­ях на всю ночь»

— Али­са, вклю­чи пес­ню Вик­то­ра Цоя «Пе­ре­мен», — слы­шу сквозь сон че­рез тон­кую што­ру кап­су­лы.

— По­вы­ле­за­ли, б****, ле­нин­град­ские об­ры­га­ны.

— По­нял тебя. То­гда, Али­са, вклю­чи Чай­ков­ско­го.

— Мне тут эта пе­де­ра­стия не нуж­на.

— Ска­зал че­ло­век, ко­то­рый ку­рил ай­кос.

Ре­бя­та си­дят пря­мо на полу «Бе­ре­зо­во­го», рас­ки­нув плед, и едят рис па­лоч­ка­ми для суши из неболь­ших су­по­вых ча­шек. Ря­дом бур­чит пес, раз­ва­лив­ший­ся у ди­ва­на. За две­рью гром­ко иг­ра­ет му­зы­ка.

— Что там про­ис­хо­дит?

— Суб­бот­ник. У нас каж­дую суб­бо­ту в 11 утра рей­вы. Но, типа, без ал­ко­го­ля. Все кофе пьют.

елизавета ямшанова / Цех

В баль­ном зале за­што­ре­ны окна, орет му­зы­ка, за бар­ной стой­кой несколь­ко жи­те­лей го­то­вят го­стям раз­но­цвет­ный чай мат­ча с си­ро­па­ми. Там, где вче­ра ря­да­ми сто­я­ли сту­лья и чи­та­ли сти­хи, се­го­дня — ди­джей­ский пульт и тан­цу­ю­щие под­рост­ки, оде­тые под эс­те­ти­ку аме­ри­кан­ских 2000-х. Ко­лон­ки раз­ры­ва­ют­ся би­та­ми аль­бо­ма Charli XCX. Стоя на по­ро­ге ком­на­ты в пи­жа­ме, я вы­гля­жу по мень­шей мере глу­по.

Тан­цы на трез­вую го­ло­ву ока­зы­ва­ют­ся силь­но по­пу­ляр­нее сти­хов: в зале че­ло­век трид­цать. В 11:00. В суб­бо­ту

— Они все чок­ну­тые, — одна из моих со­се­док, тоже в пи­жа­ме, зе­ва­ет, про­ти­рая гла­за, — при­кинь, во сколь­ко они все просну­лись, что­бы прий­ти сюда в та­ком виде. Это что, уклад­ка у нее?…

— И так каж­дую суб­бо­ту?

— Ага. По­чти всё лето.

— Не бе­сит шум в вы­ход­ной?

— Здесь все­гда шум­но, не важ­но, сколь­ко вре­ме­ни и ка­кой день. Ко­гда в доме жи­вет по­ми­мо тебя еще 40 че­ло­век, ко мно­го­му при­вы­ка­ешь.

Ве­че­ром меня уго­ща­ют пиц­цей с со­е­вым мя­сом, ко­гда об­щий чат раз­ры­ва­ет­ся но­вым уве­дом­ле­ни­ем — от Шерш­ня.

«Се­го­дня ло­жусь спать в 23:00–00:00. Сво­бод­но ме­стеч­ко в неж­ных объ­я­ти­ях на всю ночь. На­мыт, одет, в кап­су­ле пах­нет чип­са­ми. Бронь в лс».

— Не об­ра­щай вни­ма­ния. Хо­чешь, пой­дем с нами в го­сти­ную. Ми­яд­за­ки се­го­дня смот­реть бу­дем.

Об­лож­ка: кол­лаж «Цеха». Фото: © Ели­за­ве­та Ям­ша­но­ва / Цех