«Когда глазу красиво, какая разница, что там написано?»: как устроена работа каллиграфа

Кал­ли­гра­фию ча­сто пред­став­ля­ют как ме­ди­та­тив­ную прак­ти­ку: ху­дож­ник в ти­шине вы­во­дит иеро­гли­фы ки­стью. Но это име­ет ма­лое от­но­ше­ние к на­сто­я­щей кал­ли­гра­фии. В Ки­тае есть це­лые ака­де­мии, где это­му пись­му обу­ча­ют как пол­но­цен­но­му ис­кус­ству. Мы по­го­во­ри­ли с Его­ром Бе­тех­ти­ным, ма­ги­стран­том Цен­траль­ной ака­де­мии изоб­ра­зи­тель­ных ис­кусств, для ко­то­ро­го за­пи­сы­вать иеро­гли­фы — не хоб­би, а пол­но­цен­ная ра­бо­та.

Как при­хо­дят в кал­ли­гра­фию

По­сле шко­лы я по­сту­пил в Но­во­си­бир­ский го­су­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет на пе­ре­вод­чи­ка ан­глий­ско­го и ки­тай­ско­го язы­ков. С язы­ка­ми у меня все­гда были хо­ро­шие от­но­ше­ния, но имен­но ки­тай­ский вы­брал, по­то­му что за­ни­мал­ся им в шко­ле. Сна­ча­ла он был про­сто од­ним из пред­ме­тов — как это ча­сто бы­ва­ет у де­тей, ко­то­рые еще не по­ни­ма­ют, за­чем им то или иное зна­ние. Осо­знан­ность при­шла поз­же, уже в уни­вер­си­те­те: я стал за­ни­мать­ся язы­ком це­ле­на­прав­лен­но, на­чал луч­ше его по­ни­мать, по­лю­бил зву­ча­ние, стал прак­ти­ко­вать­ся чаще и глуб­же, чем тре­бо­ва­ла про­грам­ма. В уни­вер­си­те­те я хо­ро­шо учил­ся и ак­тив­но участ­во­вал в кон­фе­рен­ци­ях, по­это­му Ин­сти­тут Кон­фу­ция ре­ко­мен­до­вал меня на сти­пен­дию пра­ви­тель­ства Ки­тая.

На чет­вер­том кур­се меня на­стиг непро­стой пе­ри­од: в один из по­не­дель­ни­ков я про­сто ре­шил, что не хочу ни­ку­да ехать, ни­ко­го не пре­ду­пре­дил и остал­ся дома на всю неде­лю, хотя я во­об­ще не про­гуль­щик. Я не по­ни­мал, что де­лать даль­ше — вот за­кон­чит­ся уни­вер­си­тет, а что по­том? Куда дви­гать­ся? Мне явно не хва­та­ло ощу­ще­ния ра­до­сти в жиз­ни. То­гда я ре­шил справ­лять­ся с этим со­сто­я­ни­ем че­рез твор­че­ство. Я взял холст, ко­то­рый несколь­ко лет сто­ял дома без дела, и на­пи­сал на нем иеро­гли­фа­ми сло­во «ра­дость».

©

Личный архив

---

Этот мо­мент и опре­де­лил мою даль­ней­шую судь­бу. Сей­час я живу в Пе­кине и учусь в Цен­траль­ной ака­де­мии изоб­ра­зи­тель­ных ис­кусств на ма­ги­стер­ской про­грам­ме по кал­ли­гра­фии. Ки­тай­ский стал не про­сто учеб­ным пред­ме­том, а язы­ком моей по­все­днев­ной жиз­ни. Сей­час я на нем об­ща­юсь, слу­шаю лек­ции и чи­таю кни­ги по кал­ли­гра­фии. Бо­лее того, мне даже слож­нее го­во­рить о сво­ей про­фес­си­о­наль­ной сфе­ре на рус­ском или ан­глий­ском, по­то­му что по­чти все, что я о ней знаю, усво­е­но че­рез ки­тай­ский язык.

В ма­ги­стра­ту­ре я изу­чаю бяньэ — это го­ри­зон­таль­ные таб­лич­ки с кал­ли­гра­фи­ей на де­ре­ве, ко­то­рые уста­нав­ли­ва­ют­ся на вхо­де в зда­ние или в ка­би­не­тах как эле­мент де­ко­ра. У таб­ли­чек бы­ва­ет со­вер­шен­но раз­ное зна­че­ние: чаще все­го они на­зы­ва­ют ка­кое-то ме­сто — па­ви­льон, па­ла­ту или бе­сед­ку в тени виш­ни. Встре­ча­ют­ся еще таб­лич­ки с фи­ло­соф­ским, ли­те­ра­тур­ным со­дер­жа­ни­ем или с ка­ки­ми-либо ци­та­та­ми.

В дис­сер­та­ции я опи­сы­ваю таб­лич­ки из Лет­не­го Им­пе­ра­тор­ско­го двор­ца, их стиль, со­дер­жа­ние, как они из­го­тов­ле­ны и ка­кое со­ци­аль­ное зна­че­ние име­ют. Мне нуж­но по­ста­рать­ся най­ти ин­те­рес­ные де­та­ли, ко­то­рые до меня еще ни­кто не под­ме­чал. По­лу­ча­ет­ся уве­си­стый тео­ре­ти­че­ский, но не са­мый важ­ный труд. Моя ма­ги­стра­ту­ра прак­ти­че­ская, мы пи­шем мно­го кал­ли­гра­фии, по­это­му са­мое глав­ное, что я дол­жен сде­лать по окон­ча­нии обу­че­ния, — ор­га­ни­зо­вать вы­став­ку. Я пла­ни­рую сде­лать кра­си­вые мо­ну­мен­таль­ные таб­лич­ки, вы­ре­зан­ные из де­ре­ва, в сти­ле тех двор­цо­вых, ко­то­рые изу­чал.

©

Личный архив Егора Бетехтина

---

По­че­му кал­ли­гра­фию слож­но по­нять

Ви­зу­ал в кал­ли­гра­фии на­мно­го важ­нее, чем со­дер­жа­ние. Я недав­но вы­сту­пал с до­кла­дом на кон­фе­рен­ции, где как су­ма­сшед­ший го­во­рил сту­ден­там стран­ные, на пер­вый взгляд, вещи: язык кал­ли­гра­фии — это не про­сто сло­ва. Если бы дело было толь­ко в иеро­гли­фах, все было бы на­мно­го про­ще. Ки­тай­цы каж­дый день пи­шут иеро­гли­фы и лад­но.

Лю­дям, ко­то­рые не поль­зу­ют­ся иеро­гли­фа­ми в обыч­ной жиз­ни, осо­бен­но слож­но от­но­сит­ся к ней как к са­мо­сто­я­тель­но­му ис­кус­ству. Мы, ко­неч­но, мо­жем по­смот­реть на бу­ма­гу и по­ду­мать: «Ка­кие ин­те­рес­ные ли­нии». Но нам как-то под­со­зна­тель­но хо­чет­ся сра­зу же узнать, что на­пи­са­но, по­это­му для зри­те­лей на вы­став­ку я го­тов­лю ан­но­та­ции с ху­до­же­ствен­ным пе­ре­во­дом, что­бы это не от­вле­ка­ло.

Кал­ли­гра­фия тре­бу­ет очень боль­шой под­го­тов­ки, как от ху­дож­ни­ка, ко­то­рый пи­шет, так и от зри­те­ля, ко­то­рый смот­рит на нее в му­зее. Ху­дож­ник дол­жен глу­бо­ко раз­би­рать­ся не про­сто что­бы ра­бо­тать со зна­ни­ем дела, а что­бы поз­во­лять себе мно­гое. А зри­тель дол­жен фо­ку­си­ро­вать­ся на том, как на­пи­сан тот или иной иеро­глиф.

Для нас слож­но по­нять, что ка­ли­гра­фия — это та­кое же ис­кус­ство, как мас­ля­ная жи­во­пись. Они по вы­ра­зи­тель­но­сти немно­го раз­ные, по­то­му что ис­поль­зу­ет­ся раз­ная тех­ни­ка и раз­ные ма­те­ри­а­лы. Но это бук­валь­но все ис­кус­ство. Слож­ное, но по-преж­не­му ис­кус­ство. Мне вспом­ни­лись сло­ва од­но­го му­зей­но­го ку­ра­то­ра, ко­то­рые я услы­шал, ко­гда при­нес ка­та­лог с ра­бо­та­ми: «Я не счи­таю, что это ис­кус­ство». Во­об­ще я ни­ко­гда не го­нюсь за тем, что­бы пе­ре­убеж­дать кого-то. Для меня са­мое ос­нов­ное — хотя бы об­ра­тить вни­ма­ние на кал­ли­гра­фию.

Ка­кие су­ще­ству­ют сти­ли

Сти­ли кал­ли­гра­фии меж­ду со­бой очень силь­но раз­ли­ча­ют­ся — это мо­жет за­ме­тить даже незна­щий че­ло­век. Стан­дарт­но вы­де­ля­ют 6 сти­лей, они от­ли­ча­ют­ся не столь­ко эле­мен­та­ми, сколь­ко тем­пом за­пи­си:

• Да­чжу­ань пе­ре­во­дит­ся как «боль­шая пе­чать». В этом сти­ле мож­но встре­тить над­пи­си, вы­ре­зан­ные на меди или брон­зе. Так сей­час не пи­шут, это очень ар­ха­ич­ное пись­мо.
• Сяочжу­ань — это «ма­лая пе­чать». Стиль по­явил­ся, ко­гда Цинь Ши­ху­ан­ди, пер­вый им­пе­ра­тор ди­на­стии Цинь, объ­еди­нил Ки­тай и про­вел ре­фор­му пись­мен­но­сти. По­сле это­го ре­ги­о­ны, ко­то­рые ца­па­лись меж­ду со­бой, ста­ли пи­сать бо­лее-ме­нее по­хо­же. Как ми­ни­мум, ор­фо­гра­фия ста­ла еди­ной. Стиль по-преж­не­му вы­гля­дит немно­го ар­ха­ич­но. В нем встре­ча­ют­ся эле­мен­ты, ко­то­рые на­по­ми­на­ют яв­ле­ния или ка­кие-то пред­ме­ты. На­при­мер, иеро­глиф «пти­ца» ре­аль­но по­хо­жа на пти­цу.
• Лишу — чи­нов­нич­ное пись­мо. Этот стиль раз­вил­ся из сяочжу­ань. Он бо­лее плос­кий, квад­рат­ный, но в нем по­яви­лись ин­те­рес­ные хво­сти­ки на кон­цах черт. Он бо­лее чи­та­е­мый и по­нят­ный, но по-преж­не­му от­но­си­тель­но ста­рый.
• Кай­шу — это устав­ное пись­мо, так на­пи­са­ны бук­валь­но лю­бые иеро­гли­фы, ко­то­рые мы ви­дим в по­все­днев­ной жиз­ни на кни­гах и на ули­цах. До­воль­но-таки про­стой, пе­чат­ный шрифт.
• Син­шу — это кур­сив­чик, чер­ты немно­го свя­за­ны, эле­мен­ты сли­ва­ют­ся, объ­еди­не­ны в груп­пы. Если про­во­дить гру­бую ана­ло­гию, то это обыч­ный рус­ский кур­сив, ко­то­рым мы пи­шем от руки.
• Ца­о­шу — это ско­ро­пись. Это во­об­ще пол­ный ад, иеро­гли­фы очень слож­но разо­брать. Они еще боль­ше чем в син­шу объ­еди­ня­ют­ся по груп­пам, ча­сто один иеро­глиф пе­ре­те­ка­ет в дру­гой. Даже если зна­ешь язык, то рас­шиф­ро­вать до­воль­но слож­но. Ино­гда иеро­гли­фы те­ря­ют эле­мен­ты и силь­но упро­ща­ют­ся, что­бы мож­но было очень быст­ро за­пи­сать.

Боль­ше все­го мне нра­вит­ся Лишу, хотя в са­мом на­ча­ле я боль­ше все­го его не лю­бил. Но и изу­чал я его боль­ше всех, по­это­му мы при­тер­лись друг к дру­гу. Он как буд­то внут­ри себя поз­во­ля­ет мне боль­ше экс­пе­ри­мен­тов. Ко­неч­но, я умею пи­сать по-вся­ко­му: ино­гда за­мик­су­ешь ско­ро­пись и кур­сив и по­лу­чет­ся очень ин­те­рес­но. От­би­тый стиль тоже надо уметь де­лать.

По­че­му кал­ли­гра­фия ста­ла ис­кус­ством

В древ­но­сти пись­мо преж­де все­го име­ло праг­ма­ти­че­ское зна­че­ние: это было пись­мо, с по­мо­щью ко­то­ро­го фик­си­ро­ва­ли ин­фор­ма­цию. На­при­мер, од­ни­ми из са­мых ран­них па­мят­ни­ков счи­та­ют­ся цзя­гу­вэ­нь — га­даль­ные над­пи­си на че­ре­па­шьих пан­ци­рях, на ко­то­рых за­пи­сы­ва­ли во­про­сы, дату и ре­зуль­тат га­да­ния. Ар­хео­ло­ги так­же на­хо­дят брон­зо­вые со­су­ды с вы­гра­ви­ро­ван­ны­ми тек­ста­ми о вла­дель­це и на­зна­че­нии пред­ме­та. Из­на­чаль­но ни о ка­ком ис­кус­стве не было и речи.

Од­на­ко с ху­до­же­ствен­ной точ­ки зре­ния смысл тек­ста не все­гда иг­ра­ет ре­ша­ю­щую роль. В кал­ли­гра­фии как ис­кус­стве при­о­ри­те­ты сме­ща­ют­ся на ви­зу­аль­ное впе­чат­ле­ние. На­при­мер, у ки­тай­ско­го кал­ли­гра­фа XVIII века Дэн Ши-жу есть ра­бо­та, по­свя­щен­ная про­стой из­буш­ке на при­ро­де — со­дер­жа­ние там до­воль­но три­ви­аль­ное: при­ро­да цве­тет, солн­це све­тит. Но бла­го­да­ря тому, как это на­пи­са­но, текст вос­при­ни­ма­ет­ся как эс­те­ти­че­ский объ­ект. Ко­гда гла­зу кра­си­во, ка­кая раз­ни­ца, что там на­пи­са­но?

Се­го­дня при­ня­то раз­ли­чать «пись­мо» и «кал­ли­гра­фию». Пись­мо — это фик­са­ция бы­то­вых тек­стов, то­гда как кал­ли­гра­фия — уже ис­кус­ство­вед­че­ское по­ня­тие. В этом слу­чае ана­ли­зи­ру­ют не со­дер­жа­ние, а за­ко­но­мер­но­сти фор­мы: ком­по­зи­цию, ритм ли­ний, со­от­но­ше­ние эле­мен­тов, дви­же­ние штри­хов, гео­мет­рию и об­щий ви­зу­аль­ный ба­ланс. Мы оце­ни­ва­ем, как ли­нии вза­и­мо­дей­ству­ют друг с дру­гом, ка­кие струк­ту­ры и узо­ры со­зда­ют — имен­но в этом смыс­ле зна­че­ние тек­ста ста­но­вит­ся вто­рич­ным.

©

Личный архив Егора Бетехтина

---

Для неко­то­рых ака­де­ми­стов объ­ек­том изу­че­ния яв­ля­ет­ся как раз таки «на­род­ная» кал­ли­гра­фия. Здесь вни­ма­ние сме­ща­ет­ся с мо­ну­мен­таль­ных па­мят­ни­ков на прак­ти­че­ские тек­сты: чи­нов­ни­чьи за­пи­си, пись­ма, над­пи­си на мо­гиль­ных кам­нях и дру­гие ма­те­ри­а­лы, со­здан­ные без ху­до­же­ствен­ных ам­би­ций. Но один та­кой неболь­шой текст мо­жет од­но­вре­мен­но об­ла­дать ис­то­ри­че­ской, фи­ло­ло­ги­че­ской и эс­те­ти­че­ской цен­но­стью.

По­че­му кал­ли­гра­фия есть толь­ко в Ки­тае

На мой взгляд, срав­ни­вать ки­тай­скую кал­ли­гра­фию с дру­ги­ми тра­ди­ци­я­ми вполне нор­маль­но. Осо­бое от­но­ше­ние к ней ха­рак­тер­но для на­ци­о­на­ли­сти­че­ски на­стро­е­ных ки­тай­цев, ко­то­рые на­ста­и­ва­ют, что кал­ли­гра­фия — ве­ли­чай­шее изоб­ре­те­ние че­ло­ве­че­ства и су­ще­ству­ет в пол­но­цен­ном виде толь­ко в Ки­тае. В этом есть доля пре­уве­ли­че­ния, но и доля прав­ды тоже: по­доб­ной сте­пе­ни раз­ви­тия этот стиль до­стиг имен­но там.

©

Личный архив Егора Бетехтина

---

Кал­ли­гра­фи­че­ские тра­ди­ции мож­но за­ме­тить и в дру­гих куль­ту­рах. На­при­мер, мож­но вспом­нить араб­скую вязь. Или по­че­му бы не раз­ви­вать рус­скую кал­ли­гра­фию? По­че­му ни­кто не бе­рет кисть и не пи­шет, на­при­мер, сло­во «сто­ло­вая» вы­ра­зи­тель­ным кур­си­вом? Ино­гда пред­при­ни­ма­ют­ся по­пыт­ки сти­ли­за­ции под про­шлое — как, на­при­мер, оформ­ле­ние вы­ве­сок в до­ре­во­лю­ци­он­ной ор­фо­гра­фии. Это со­зда­ет ат­мо­сфе­ру, но оста­ет­ся ско­рее ре­кон­струк­ци­ей про­шло­го, чем раз­ви­ти­ем со­вре­мен­ной куль­ту­ры. Ки­тай­ские ху­дож­ни­ки дей­ству­ют ина­че: они об­ра­ща­ют­ся к древним об­раз­цам, за­им­ству­ют эле­мен­ты и со­зда­ют на их ос­но­ве что-то но­вое. По­лу­ча­ет­ся сво­е­го рода со­вре­мен­ность с от­тен­ком ан­тич­но­сти.

Нет ни­че­го слож­но­го в том, что­бы по­пу­ля­ри­зо­вать рус­скую тра­ди­цию кал­ли­гра­фии. Иеро­гли­фы это же не аб­стракт­ные зна­ки. Если в рус­ском язы­ке сло­ва со­сто­ят из букв, то в ки­тай­ском: каж­дый иеро­глиф — это от­дель­ное сло­во. Они, как и весь язык, ме­ня­лись с те­че­ни­ем вре­ме­ни. На­при­мер, ча­сто мож­но было встре­тить мно­же­ство ва­ри­ан­тов за­пи­си од­но­го и того же иеро­гли­фа, при­чем они мог­ли от­ли­чать­ся од­ной чер­той. В XX веке про­изо­шла ре­фор­ма упро­ще­ния иеро­гли­фов: мно­гие фор­мы со­кра­ти­ли, за­ча­стую взяв уже су­ще­ство­вав­шие ско­ро­пис­ные ва­ри­ан­ты и за­кре­пив их как нор­ма­тив­ные. Из­ме­не­ния в пись­мен­но­сти про­ис­хо­ди­ли по­сто­ян­но, а вме­сте с ними транс­фор­ми­ро­ва­лась и кал­ли­гра­фия как ис­кус­ство. Ины­ми сло­ва­ми, «ге­ни­аль­ность» кал­ли­гра­фии не свя­за­на на­пря­мую с уни­каль­но­стью ки­тай­ско­го язы­ка.

Кал­ли­гра­фия — это ду­хов­ная прак­ти­ка?

Чи­сто на мой вкус, это очень пош­лое от­но­ше­ние к кал­ли­гра­фии. Не знаю, кому-то нра­вит­ся, но это аб­со­лют­но не для меня. Кал­ли­гра­фия — это уже моя про­фес­сия. Я не могу вос­при­ни­мать ее как ка­кое-то раз­вле­че­ние для эзо­те­ри­ков. Меня даже ско­рее за­бав­ля­ет, ко­гда кто-то вы­кла­ды­ва­ет фо­то­гра­фии кра­си­во­го ра­бо­че­го сто­ла: бла­го­во­ния, ки­сти ак­ку­рат­но сто­ят, ков­рик, все чин­но и бла­го­род­но. А по­том я смот­рю на свою сту­дию: чаш­ка с во­дой, в ко­то­рую я ма­каю кисть, уже чер­ная — она на­столь­ко раз­бав­ле­на ту­шью, что сама как тушь. Ки­сти не мыты, бу­ма­ги ва­ля­ют­ся, ка­кие-то кам­ни, крас­ка, что-то ви­сит — пол­ный хаос. Ду­маю: «Ну да, от­лич­ная ме­ди­та­ция». Осо­бен­но ко­гда пре­по­да­ва­тель пи­шет в чат, что зав­тра про­вер­ка, и нуж­но всю ночь си­деть и пи­сать кал­ли­гра­фию.

Я не могу все­рьез от­но­сить­ся к лю­дям, ко­то­рые го­во­рят: «Я се­го­дня пой­мал дзен, ко­гда пи­сал иеро­глиф „сча­стье“». Пой­мал — хо­ро­шо. Я это­го про­сто не чув­ствую. Воз­мож­но, это мой соб­ствен­ный за­гон, и мне сто­ит по­ду­мать о сво­ем от­но­ше­нии. На­вер­ное, это нор­маль­но, что люди на­хо­дят в этом ком­форт и удо­вле­тво­ре­ние. Стрем­ле­ние оду­хо­тво­рить ка­кое-то дело аб­со­лют­но по­нят­но. Но в сво­их ра­бо­тах я хочу по­ка­зы­вать кал­ли­гра­фию преж­де все­го как ра­бо­ту. По­то­му что это моя ра­бо­та.

Чем мо­жет за­ни­мать­ся про­фес­си­о­наль­ный кал­ли­граф

Сту­ден­ты обыч­ных ху­до­же­ствен­ных учи­лищ по­сто­ян­но по­лу­ча­ют во­про­сы: «А кем ты бу­дешь ра­бо­тать?» Эти во­про­сы по­яв­ля­ют­ся, по­то­му что мно­гие не вос­при­ни­ма­ют про­фес­сию «ху­дож­ник» все­рьез. А мы обыч­но даже не по­лу­ча­ем та­ких во­про­сов, по­то­му что кто во­об­ще в жиз­ни встре­чал про­фес­си­о­наль­но­го кал­ли­гра­фа?

Могу ни­кем не ра­бо­тать, могу кем-ни­будь. Мож­но учи­тель­ство­вать, ра­бо­тать в ака­де­мии, за­ни­мать­ся во­сто­ко­вед­че­ски­ми ис­сле­до­ва­ни­я­ми, либо про­сто ху­до­же­ство­вать, брать за­ка­зы, вы­став­ки ор­га­ни­зо­вы­вать, что я сей­час и де­лаю, соб­ствен­но. Мне хо­чет­ся сов­ме­щать и ис­кус­ство­ве­де­ние, и ху­до­же­ство, но в первую оче­редь со­зда­вать что-то свое, а не про­сто зна­ни­ем де­лить­ся.

©

Личный архив Егора Бетехтина

---

Что кал­ли­гра­фия ме­ня­ет в жиз­ни

С точ­ки зре­ния мо­е­го твор­че­ства я ис­пы­ты­ваю ис­клю­чи­тель­но ра­дость от все­го того, что здесь со мной про­ис­хо­дит. В Ки­тае тя­же­ло жить и тя­же­ло учить­ся, по­это­му буд­ни, как пра­ви­ло, ра­до­стью и не пах­нут. Но я все­гда с удо­воль­стви­ем со­здаю что-то свое.

Са­мый уди­ви­тель­ным вспо­ми­на­ет­ся мо­мент, ко­гда я на­учил­ся де­лать пе­ча­ти из мед­ной про­во­ло­ки. Ее нуж­но гнуть, вы­ре­зать спе­ци­аль­ны­ми ин­стру­мен­та­ми, сплав­лять вме­сте с по­мо­щью се­реб­ря­но­го при­поя. Это все для меня было ин­те­рес­но и необыч­но. Я не по­ни­мал, как это де­лать. Я пы­тал­ся най­ти ме­тод, как скре­пить ку­соч­ки ме­тал­ла меж­ду со­бой, как ка­че­ствен­но об­ра­бо­тать швы. В ито­ге на­шел спо­соб и сде­лал это. Ни­кто в ин­сти­ту­те не уме­ет, а я умею. Ки­тай­цы не уме­ют, а я умею.

©

Личный архив Егора Бетехтина

---

Это от­кры­тие вы­зва­ло у меня ве­ли­чай­шую ра­дость. Я по­тра­тил кучу де­нег и сил, точ­но по­жерт­во­вал здо­ро­вьем на эти пе­ча­ти, по­то­му что ра­бо­тал с кан­це­ро­ген­ным ме­тал­лур­ги­че­ским флю­сом го­лы­ми ру­ка­ми. У меня по­явил­ся зуд на ру­ках, и го­ло­ва бо­ле­ла от ис­па­ре­ний, по­то­му что я как ду­рак грел это все в непро­вет­ри­ва­е­мой ма­стер­ской. Что по­де­лать — муки твор­че­ства. Я обыч­но под­хо­жу к делу со всей ду­ро­стью.

Даже в та­кой спо­кой­ной, твор­че­ской жиз­ни мож­но со­вер­шить что-то та­кое, что по­том ты чув­ству­ешь себя воз­вы­шен­но, как буд­то во­круг нет гра­ниц.

Ссыл­ка в на­ча­ле тек­ста — на блог Его­ра Бе­тех­ти­на в In­sta­gram* (соц­сеть за­бло­ки­ро­ва­на в РФ и при­над­ле­жит ком­па­нии Meta, при­знан­ной в Рос­сии экс­тре­мист­ской).

Об­лож­ка: кол­лаж «Цеха». Фото: © лич­ный ар­хив Его­ра Бе­тех­ти­на