«Заплатил 15 000, чтобы посмотреть «Войну и мир»: актер Кирилл Ковбас — о том, от чего нас лечит театр и почему это не может быть дешево
И сердцу, и кошельку
Кирилл Ковбас — актер и театральный педагог. В сентябре в Школе дизайна НИУ ВШЭ начинает работу МАТИС — театральная мастерская под его началом. Спросили Кирилла о его планах сделать актерское образование великим снова. Уточнили, почему актеры такие проработанные, но такие несчастные. И поспорили о том, может ли стоимость билета в театр быть равной прожиточному минимуму в регионах.
Сейчас Кирилл Ковбас объяснит,
Нужен ли российскому театру свой Роскомнадзор
В России полно сейчас полупрофессиональных актерских курсов, весьма сомнительных. Людям обещают блестящую карьеру, золотые горы — затем какое-то время учат чему попало. И… все! Человек отдал деньги за сертификат, который ничего ему не даст. Что делать с такими курсами?
Если бы у нас появился какой-нибудь театральный Роскомнадзор… Ну, комиссия по качеству актерского образования с признанными педагогами и режиссерами в составе! Ей можно было бы доверить аттестацию и сертификацию подобных школ и курсов.
Чтобы школы, которые не прошли через фильтр экспертной оценки, ставили на своих сайтах и ресурсах плашку: «Мы не готовим профессиональных актеров». Это должно быть первое, что видит человек, который хочет отнести в такую школу свои деньги — для понимания рисков.
После этой плашки можно писать что угодно, хвалить себя как угодно: «Мы не готовим профессиональных актеров. Но…» — и далее преимущества и сильные стороны школы, курса и команды.
У курса с Вышкой я так понимаю, такой плашки не будет?
Уверен, что нет. Мы голодны до идеи готовить профессионалов. Хотя бы потому что работают у нас профессионалы. Себя хвалить не буду — похвалю команду, которая собирается. А собирается она потрясающая — из действующих актеров, режиссеров и сценаристов.
Эти люди полностью погружены в индустрию кино и театра, точно понимают, куда движется и чего хочет рынок. Это люди с прекрасным вкусом, которые могут отличить плохую игру от хорошей, объяснить простыми словами сложные вещи. Люди, которые знают и любят систему Станиславского. В общем, с такой командой у нас просто нет возможности облажаться. И если нам нужно будет проходить аттестацию в воображаемой комиссии, о которой мы сейчас говорили, аттестация эта будет пройдена.
В плане предлагаемой нагрузки и объемов работы мы несильно отличаемся от актерской заочки ГИТИСа или, например, Щукинского училища. По количеству учебных часов — у нас их даже больше, кажется.
Наш курс очень разносторонний, за два года наши студенты получат очень много точек зрения на театр и на кино. Это огромное наше преимущество перед классическими театральными вузами.
В них все зачастую зависит от мастера, его школы, его метода, который все на протяжении 4 лет осваивают (я сам получал такое образование). Это и хорошо, и плохо. Хорошо владеть конкретным методом, причем в совершенстве. Плохо, что в профессии нашего мастера с нами уже нет — и подстраиваться нужно под методы других специалистов, режиссеров. И все они говорят не на том языке, на котором ты привык говорить, работать, объяснять себе роли, сверхзадачи.
Наш курс готовит студентов именно к этому разнообразию. Мы предлагаем универсальную программу, с которой выпускник сможет выстроить работу в любом качественном проекте.
Мне кажется, важно тут не только то, что умеет команда, а еще и то, как вкладывается студент. А он не всегда вкладывается на полную. Не потому что он плохой, а потому что упорная работа формирует завышенные ожидания и большие амбиции, с которыми непросто потом сталкиваться с реальностью кино и театра. Ведь проще будет, если не состоишься как актер, списать все на свое неприлежание, чем признать, что мир жесток, а успех в театре и кино зависит от везения и связей больше, чем от образования.
Я бы проще сказал: современный студент достаточно ленив. И это связано с тем, что ему везде очень многое обещают. Говорят: «От тебя ничего практически не требуется, мы все сделаем за тебя, мы тебе все подготовим. Ты, главное, семестр оплати следующий».
Это не более, чем манипуляция. Потому что актер и режиссер — ремесленнические профессии, где успех возможен только при условии долгой, последовательной и непрекращающейся работы над своими навыками. Театр и актерское образование — это вечная галера, на которой мы гребем и гребем без остановки.
Студент-театрал не может очнуться под сессию, прочитать учебник за ночь, понять тему и сдать экзамен. Нет, конечно, может — но актерские принципы он освоит лишь на уровне умозаключения. Подвязать его к практике в мир не получится.
Для Школы дизайна вы подготовили актёрско-режиссёрский курс. Это как? По окончании курса человек будет немного актёром и немного режиссёром?
Нет-нет-нет! Актерско-режиссерский курс как явление придуман в ГИТИСе еще в 1940-х. Это спаянный курс, где параллельно учатся актеры и режиссеры и одни вовлечены в процессы других. Режиссеры ставят этюды, актеры в них играют.
А отношение актёров к режиссёрам — 1к1?
Режиссёров должно быть меньше. Идеальная комплектация — 15 актёров на пять режиссёров. Если у режиссера будет домашка поставить этюд…
Он может прийти к актеру и сказать…
Он не может. Он будет обязан это сделать.
И актер не вправе отказать?
Нет, он будет счастлив, что именно его позвали.
Интересно. А вы верите, что люди, которые окончат вашу программу, действительно станут актерами? Кажется, конкуренция в цеху оргомная…
Если смотреть по золотой пятерке — ГИТИС, ВГИК, МХАТ, Щука, Щепка, — то каждый год в одной только Москве выпускается около 150 профессиональных актеров. Еще в 2016 году, когда я выпускался из ГИТИСа, нам пророчили безработицу. Когда на четвертом курсе пришло время показов, театры прямым текстом говорили, что труппы везде укомплектованы, новичков никуда не возьмут.
В итоге с моего актерско-режиссерского курса, где было 27 человек, из 22 актеров (остальные были режиссерами), в театр служить устроилось 19 человек.
Ну… неплохо.
Нет, это капец как круто. Почти все в итоге нашли себе место. Потому что мы были очень хорошие специалисты, нас хорошо обучили, мы были конкурентоспособны.
Сейчас некоторые уже ушли из профессии. Но все равно из 27 человек в профессии сейчас все те же 19 человек — только теперь с учетом режиссеров. Это очень хороший результат, спустя 10 лет с выпуска.
Так что актёрами станут все, кто этого действительно захочет — даже в нынешнее непростое время, когда проектов не так много.
Вообще, Гарри, не волшебник выбирает палочку. Это палочка выбирает волшебника. То же самое и в ремесле актера. В какой-то момент понимаешь, что тебя зовет профессия, без нее вообще неймется.
Если профессия тебя зовет, значит, ей надо заниматься. Да, поначалу будешь чуть беднее, чем твои ровесники. Но жизнь потом покажет, чей выбор был правильным.
Проблема в том, что трудно сделать этот романтический, отвечающий зову сердца выбор. Мы же очень подвластны идее как можно скорее поехать на Мальдивы, каждое лето гонять в Турцию, откисать там в пятизвездочном отеле, выезжать на всякие ретриты.
Это все, конечно, очень здорово — но это небо в алмазах. Никто не окажется на Мальдивах сразу. И работать нужно не ради Мальдив, а ради любимого дела. Мальдивы появятся потом — как сопутствующая радость самой по себе полноценной жизни.
Почему актеры считаются редфлагами, хотя все говорят сейчас, что театр терапевтичен
Театр — это терапия?
Сейчас психология пошла в народ, стала популярной — и почти любое искусство, явление можно назвать терапией. Театр ей, в сущности, всегда и являлся — просто это не проговаривалось.
Хороший спектакль — действительно сеанс психотерапии. Потому что он дает возможность узнать себя и свои проблемы в героях— и наблюдая за игрой актеров увидеть себя со стороны. Линии наших судеб переплетаются с жизнью на сцене, мы проникаемся эмпатией к героям, задумываемся о собственных вопросах и проблемах, и — если повезет, что режиссер, сценарист и актеры хорошо поработали — случается катарсис.
Для тех, кто по ту сторону занавеса, театр — тоже психотерапия. У меня не самый большой опыт преподавания (если сравнивать с мэтрами) — всего 10 лет. Но за эти годы я успел поработать с множеством людей, которые пришли в театр с личным запросом — не всегда, пускай конкретным.
Кто-то приходил с психологическим зажимом — и хотел через игру и сцену его исправить. Кто-то приходил с горящими глазами и желанием навсегда изменить свою жизнь — стать актером. Третьи приходили чисто ради удовольствия, но в процессе замечали какие-то тектонические сдвиги в сознании, понимании своих мечт, желаний, места в мире.
Почему тогда прочно в обществе мнение, что актеры — люди с неустойчивой, как правило, психикой? Знакомые девушки, когда им в дейтинг-приложении попадается анкета актера или студента-театрала, не задумываясь делают свайп влево. Каким бы притом хорошеньким, по их словам, не был на вид парень.
Слушайте, в такое уж мы живем время: стереотипы быстро возникают, быстро распространяются и укореняются. Причина тому — базовое убеждение современного человека, что он понимает все про всех. Это убеждение воспитывают в нас социальные сети и ежедневное потребление огромных объемов информации. Наслушавшись разных историй, по верхам нахватав фактов, мы считаем себя экспертами.
Ну вот встретилась, условно говоря, девушка с одним актёром… Который разбил ей сердце! Потому что она, например, не в его вкусе — и он не ответил взаимностью на ее чувства. Таких историй очень много в социальных сетях — и из них, собственно, складывается предубеждение, о котором вы говорите.
Но ведь парень этот не стал отвечать на признания взаимностью, потому что уважает ее и себя. Он яркий, классный, на него смотрят женщины, он еще молод и, в первую очередь, он мужчина, а не актер — и ему захотелось пойти куда-то дальше, например. Не останавливаться на том, чего он не хочет по-настоящему. Такое бывает сплошь и рядом в юности.
Человек со стороны усматривает в актерах неуравновешенность там, где они проявляют глубоко свойственное им понимание своих желаний. Актеры — люди, видящие этот мир чуть объемнее, ярче, неординарнее.
У этого есть иногда побочные эффекты, но про себя, например, я не могу сказать, что я истеричка — я в первую очередь человек, у которого есть обязанности, ответственность. Да, может, я и был вспыльчив когда-то, неосмотрителен, когда был совсем молод.
Конечно, актеров по юности шатает основательно — мы не только горячи и свежи как все молодые люди, но еще и сконцентрированы на своей эмоциональной памяти. Воспоминания, эмоции, страхи — всему этому мы придаем большое значение в рамках профессии и актерского образования. Без этого у нас никак.
И конечно, молодой человек может иногда давать слабину под тяжестью эмоциональной памяти, необходимости работать с ней. Но это происходит ровно до формирования лобной доли. У мужчин это происходит в 25 лет.
После мужики становятся, в основном, адекватными ребятами. Разумеется, есть исключения — есть просто психически нездоровые люди (как и во всех профессиях).
Так что я не сказал бы, что все актеры — редфлаги. Давайте не будем идти на поводу у стереотипов: нужно судить по отдельному человеку, а не по профессии.
Но ведь специфика актерской работы нередко дает подкрепление людям, чьи особенности невыносимы для окружающих, но выигрышны в театре. Возьмем, например патологического лжеца. Ему ведь проще играть в театре, у него набор амплуа попросту шире. Получая похвалу от режиссера за талант быть разным на сцене, он невольно перетягивает свои сверхспособности в жизнь, где, однако, от него ожидают вовсе не мастерства перевоплощений, а честности, прозрачности…
На самом деле, так много кейсов и вариантов развития событий, что я не осмелюсь, говорить, что именно театр может усугубить что-то подобное. Разные бывают ситуации.
Есть хороший принцип: не сотвори себе кумира. Я вот обожаю Чарли Чаплина — как актера, как режиссера, как феномен мировой кинематографии. Но с болью притом читаю воспоминания о нем и осознаю, что он отвратительный был человек, просто омерзительный. Мизантроп, псих, любитель девочек помладше (очень помладше) — просто ужас. У него действительно были психологические проблемы, начавшиеся еще в детстве — незавидном и горьком.
Можно ли сказать, что Чаплин был бы иным человеком, будь он не актером, а, например, электриком? Вообще не уверен.
Ну а если говорить о чуть более безобидных вещах. Скажем, о нарциссизме. Трудно ведь отрицать, что человек с нарциссической травмой, попав на сцену, становится ну просто образцовым, махровейшим нарциссом!
Ну, конечно, актер — это, в каком-то смысле, эксгибиционист. Человек, который хочет выходить перед большим полным залом и обнажаться эмоционально. Да, это общий для актеров задвиг.
Но скажите мне честно, вы знаете людей без задвигов? Мы все немножко ненормальны. У нас у всех есть свои особенности. Что до эмоционального эксгибиционизма актеров — я принимаю эту особенность, потому что не смотрю на театр как на сборище сумасшедших людей, которые удовлетворяют свое эго. Я вижу театр как пространство, в котором талантливые, способные люди предлагают обществу поговорить на важные темы и задать самим себе важные и личные вопросы.
Давайте еще раз вернемся к моему высказыванию по поводу социальных сетей — в которых мы сидим, читаем истории и исполняемся представления, что все на свете на знаем. Ничего мы, на самом-то деле, не знаем. Наши знания поверхностны, а время, которое мы уделяем погружению в себя и неудобным к себе вопросам, — ничтожно мало.
Нам кажется, что равнодушие и скупость на эмоции, отказ раскрепощаться, подолгу страдать и рефлексировать — признак проработанности, адекватности, знания жизненного дела. На деле все это — признак перегруженности нашей психики большими объемами бесполезной информации. Под ее грузом мы стали менее эмпатичны, менее чувствительны — и считаем это нормой.
Друзья, а почему? Что такое, где боль, где любовь, где желание что-то потрогать, запах почувствовать? Мне кажется, что это настоящая природа человека. А вот очерствение, которое происходит сейчас с обществом и заставляет за сумасшествие считать чувственность и глубину — это, простите, пластик и фикция.
А театр сейчас — чуть ли не единственное пространство, где мы можем увидеть живых людей и держаться за возможность воспринимать мир таким, каков он был до появления интернета.
Как театр воссоединяет семьи
От чего современный театр лечит? Зрителя — понятно, а вот актера или просто человека, который приходит в актерскую студию?
У меня в учениках однажды был 55-летний мужчина. Успешный предприниматель, человек-глыба. Всю жизнь контролировал процессы, держал на себе семью, зарабатывал деньги, занимался спортом, увлекался охотой. И вдруг пришел к нам — учиться актерскому мастерству.
В его год у нас собрался очень большой курс — 33 человека. Все были очень разные и в сжатые сроки работали с эмоционально сложным материалом — «Время жить, время умирать» Ремарка. Там было много возрастных героев — и всех их играл тот мужчина.
В частности, он играл в серьезной сцене, где разговаривал с главным героем как с собственным сыном и пытался его спасли. Я увидел барьер: именно в этой сцене у него не получалось даже реплику сказать органично.
Мы с ним поговорили, и оказалось, что у него были серьезные проблемы со старшим — они вообще не общались. И тут я предложил ему проработать взаимоотношения с ним именно через театр. Потому я сам когда-то многое понял и переосмыслил в своих взаимоотношениях с мамой благодаря сцене. Я сыграл Гамлета — и поработав с актрисой, которая играла Гертруду, я избавился от значительного груза вины, обиды.
Он мне доверился — и тоже работал на сцене с учетом своих проблем с сыном. И у него все получилось — он преодолел ступор от встречи на сцене с персонажем, который похож в ролевом плане на его сына. После спектакля они с сыном созвонились и даже договорились встретиться. Тогда я понял, что вот она — та самая терапия, которая нам, актерам, помогает работать на сцене с партнерами и в жизни с близкими.
А если честно, он вообще был талантливый человек?
Он был в каком-то смысле зажат… Потому что он мужчина. Мужчина, на котором огромный груз ответственности — бизнес, семья, дети. У таких людей очень, как правило, зажаты плечи и грудь, они всегда будто находятся в боевой стойке.
Мы хотели, чтобы этот атлант расправил плечи. Упорно работала в этом направлении Евгения Миляева, наш хореограф. В итоге, все получилось: в первых сценах атлант все еще был в зажиме (потому что впервые выступал на публике, такая реакция закономерна). Но чем дальше продвигались мы по сюжету, тем свободней он двигался. Он молодец, огромный молодец. Я очень горжусь им и нашей работой.
Получается, театр может быть альтернативой психологу?
Есть педагоги и режиссеры, которые желают и хотят это объединить — под разными соусами. Но я не адепт театротерапии. Я сторонник театра как искусства, пространства для творчества. В котором, разумеется, не обходится без психологической проработки друг друга.
Но тут важно понимать, что психологическая работа, в основном, индивидуальна, а вот театр — коллективное действие, где мы совершенствуемся, обтачиваемся друг о друга, ищем себя во взаимодействии с другими актерами и, главное, с публикой.
Как не отдать большие деньги за шлачину на сцене
Я понимаю ценность театра, но все-таки удивляюсь его популярности. Потому что театр стал дорогим удовольствием, билеты на хорошие спектакли стоят только большие деньги. Или нет?
А сколько вы готовы заплатить за билет? 15 000 — это много?
Это много, конечно. Представим, что я… А что представлять-то — я это я, работаю журналистом, мой оклад, ну скажем, 100 000 ₽ в месяц. Квартиру я снимаю за 55 000 ₽, ем — на 20 000 ₽, еще 20 000 ₽ остается у меня на покупку вещей, медицину, транспорт. И вот у меня остается пять тысяч рублей, чтобы сходить в театр — причем, одному. На эти деньги я вряд ли могу кого-нибудь сводить в театр.
У нас в Театре имени Гоголя на большую сцену билеты стоят три тысячи рублей — на хорошие спектакли: «Преступление и наказание», «Дядюшкин сон», «Соборяне».
Конечно, есть театры, которые могут себе позволить завышать ценники. Те же МХТ и Театр Вахтангова знают, что к ним в любом случае будут идти люди. У них бренд. Но помимо них, в Москве есть еще 300 театров, где билеты по вполне доступным ценам…
И показывают шлачину…
Вы не можете этого сказать, вы же там не были.
Будет очень обидно потратить 3000 рублей, чтобы убедиться, что в театре показывают шлачину. Мне нужны гарантии.
Что для вас является гарантией? Если вам друг посоветует? Или, например, знающий человек?
Вы, например.
Я, например, заплатил 15 000 рублей, чтобы посмотреть «Войну и мир» Туминаса. И еще раз пойду, за те же деньги — потому что это грандиозный спектакль.
Больше скажу, я бы и в Театре имени Гоголя повышал цены на билеты — потому что спектакли у нас замечательные. А чтобы оплатить работу всех актёров, служб, световиков… Ну, извините, это тоже стоит денег.
Театры, к сожалению, не могут держать какое-то плато по ценам. Билеты дорожают вслед за всем, что дорожает — а дорожает сейчас почти все.
Мне кажется, за два с половиной, а то и три часа честной истории на живой сцене, которая больше никогда не повторится — даже 5 000 ₽, это копейки. Вы эти 5 000 ₽ тратите за день — здесь взяв кофе, там пообедав, а вечером угостив кого-то пивом. Это вопрос приоритета, вопрос желания… я бы не сказал образовываться, но прикасаться к чему-то действительно живому.
Сразу захотелось посчитать: 2,5 часа — это 150 минут. 5000 делим на 150 — получается, минута в театре стоит примерно 33 рубля.
Самокат стоит 7-8 рублей в минуту.
Хорошо, буду знать.
Так вот, театр! Театр нужен! Я вот ездил недавно в Пермь на съёмки. Везет меня таксист немного за 50 — а я знаю, что в Перми есть несколько очень крутых театров. Я спрашиваю: «А вы ходили у себя здесь в театр?» Он говорит: «Нет, но очень хочу». — «Почему же не сходить?», — спрашиваю. — «Да всё как-то времени нет. Туда-сюда…»
И вот я думаю, а на что же есть время? Это вопрос приоритета. Выделить один вечер в месяц для того, чтобы сходить в театр, — мне кажется, это правильно. Равно как и выделить день, чтобы сходить в филармонию или в музей (что еще дешевле, чем театр).
Это напитывает наше воображение, фантазию, дает нам что-то новое, что-то живое, что-то, что здесь и сейчас. Театр заставляет сердце и мозг работать. А им надо работать, отдыхать им противопоказано.
Это вообще очень распространенное заблуждение, что мозг должен отдыхать. Кто это придумал вообще? Мозгу не надо отдыхать. Лучший отдых — смена деятельности. Утром работа, вечером — пробежка, книга, поход, опять же, на выставку или на спектакль. Вы удивитесь когда попробуете давать мозгу вместо пресловутого отдыха рилсов альтернативу в виде разнородной информации, новых впечатлений. И поблагодарите себя, когда в 60 поймете, что ничего, в отличие от многих ровесников, не забываете, а мозг ваш все еще подвижен и остер.
Обложка: © личный архив Кирилла Ковбаса