«Если продать Библию с иллюстрациями Дали, можно продержаться два-три месяца»: как жили поэты-шестидесятники

15 мая умер­ла Зоя Бо­гу­слав­ская — пи­са­тель­ни­ца, ли­те­ра­ту­ро­вед, вдо­ва по­эта Ан­дрея Воз­не­сен­ско­го. Мы по­про­си­ли из­да­тель­ство «АСТ» по­де­лить­ся кни­гой ее вос­по­ми­на­ний и пуб­ли­ку­ем из нее от­ры­вок. Про гру­бо­ва­то­го джентль­ме­на Вы­соц­ко­го, по­те­рян­ную ги­та­ру и спа­се­ние от про­блем в шко­ле.

©

Издательство АСТ

---

Во­ло­дя Вы­соц­кий осо­бен­но ре­гу­ляр­но бы­вал у нас дома во вре­мя ре­пе­ти­ции «Ан­ти­ми­ров» и «Бе­ре­ги­те ваши лица». Рас­ска­зы­вал о те­ат­ре, чи­тал сти­хи, что­бы услы­шать мне­ние Ан­дрея на толь­ко что со­чи­нен­ное, и, ко­неч­но же, пел но­вое. Три­на­дца­ти­лет­ний сын Лео­нид мно­го за­пи­сал в те годы на наш хлип­кий маг­ни­то­фон. Впо­след­ствии за­пи­си «кто-то за­иг­рал», все мои по­пыт­ки об­на­ру­жить их для взыс­ку­ю­щих со­труд­ни­ков му­зея Вы­соц­ко­го пока не увен­ча­лись успе­хом.

Од­на­жды Лео­нид, за­явив, что у него в шко­ле непри­ят­но­сти (со­рвал за­ня­тия, уве­дя полк­лас­са в по­ход), ска­зал меч­та­тель­но:

— Если бы в шко­ле по­бы­вал Вы­соц­кий… ди­рек­тор от­пу­стит мне все гре­хи.

Я по­зво­ни­ла Вы­соц­ко­му:

— По­ни­маю, что тебе это аб­со­лют­но не с руки, вы­ру­чи меня, вы­сту­пи в шко­ле у сына.

— Нет про­блем, — мгно­вен­но ото­звал­ся Во­ло­дя, — вот ги­та­ра… Нет ги­та­ры.

Где до­стать ги­та­ру? В ма­га­зине то­гда ги­та­ра­ми не тор­го­ва­ли, об­зво­ни­ли мно­гих. Без­успеш­но. Во­ло­дя пред­ло­жил по­зво­нить Зу­ра­бу Це­ре­те­ли. Зу­раб мог всё!

— Луч­шую ги­та­ру до­ста­нем, — не ко­леб­лясь за­явил Зу­раб. — Ка­кая про­бле­ма?

В на­зна­чен­ный час Во­ло­дя за­ехал за мной, и мы по­мча­лись на Щер­ба­ков­ку в шко­лу. Я рас­смат­ри­ва­ла спо­кой­ное, за­дум­чи­вое лицо и ко­ре­на­стую фи­гу­ру че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го зна­ла вся стра­на. Ни­че­го от при­выч­ных экран­ных ку­ми­ров тех лет. Силь­ные, округ­лые пле­чи, му­ску­ли­стая шея и уз­кие, вле­зав­шие в фир­мен­ные джин­сы, бед­ра, он был низ­ко­ват, ниже тех, кто обыч­но его со­про­вож­дал или иг­рал с ним на сцене. Ко­гда он был спо­ко­ен, в улыб­ке было что-то от­ре­шен­ное, доб­рое, ра­зя­щее на­по­вал.

Он умел мгно­вен­но пре­об­ра­жать­ся, лег­ко овла­де­вая со­бой и пе­ре­хо­дя от «Вол­ков», «SOS», «Чуть по­мед­лен­нее, кони» к пес­ням при­блат­нен­ным, типа «Ну что ты дру­жишь с этой Нин­кою, она же спит со всей Ор­дын­кою». Иро­ни­зи­руя, при­щу­ри­вал гла­за, губы кри­ви­лись в ух­мыл­ке, при­от­кры­вая непра­виль­но сдви­ну­тые пе­ред­ние зубы. Ко­гда же он пел, шея на­пря­га­лась, взду­ва­лись жилы, ка­за­лось, он на по­след­нем пре­де­ле, на гра­ни нерв­но­го сры­ва, лицо, ис­ка­жен­ное бо­лью. Но сей­час, в ма­шине, он был та­ким же, как все­гда, до­ступ­ным, ти­хим, его го­лос, сво­див­ший с ума «хри­пот­цой», зву­чал обы­ден­но. В жиз­ни речь Вы­соц­ко­го была ли­ше­на ненор­ма­тив­ной лек­си­ки и силь­ных вы­ра­же­ний. А с да­ма­ми он и во­все вел себя все­гда гру­бо­ва­то-джентль­мен­ски.

Это был один из са­мых фан­та­сти­че­ских кон­цер­тов Во­ло­ди, зал за­хле­бы­вал­ся ап­ло­дис­мен­та­ми и кри­ка­ми, ре­бя­та не от­пус­ка­ли Во­ло­дю до глу­бо­кой ночи. По­сле кон­цер­та, ко­гда всё стих­ло, ни­кто не стал рас­хо­дить­ся, лох­ма­тые чел­ки и рас­пу­щен­ные косы взмок­ли от вос­тор­га. Лицо ди­рек­то­ра си­я­ло. Все обой­дет­ся — мы ли­ко­ва­ли.

— Зна­ешь, я тут обе­щал подъ­е­хать еще в один дом, — ска­зал Во­ло­дя, ко­гда усе­лись в ма­ши­ну. А мне-то ка­за­лось, от уста­ло­сти он сва­лит­ся на по­ро­ге сво­е­го дома. — Там празд­ник, бу­дут ждать… Мо­жет, оста­вишь мне ги­та­ру? Зу­ра­бу за­ве­зем зав­тра.

Ко­неч­но, эту ги­та­ру боль­ше ни­кто не уви­дел. Утром по­зво­нил Во­ло­дя. Вы­яс­ни­лось, что он всю ночь пе­ре­дви­гал­ся, где оста­вил ги­та­ру, не пом­нит.

— Что б это была по­след­няя тра­ге­дия в тво­ей жиз­ни! — ве­се­ло от­ре­а­ги­ро­вал Зу­раб, узнав о про­ис­ше­ствии. — Счи­тай, мы по­да­ри­ли ее Вы­соц­ко­му.

Был и еще один слу­чай, ко­гда Вы­соц­кий вы­ру­чил меня.

По­сле из­вест­ной сце­ны в Крем­ле 8 мар­та 1963 года, ко­гда Хру­щев орал на ху­дож­ни­ков, а по­том сго­нял с три­бу­ны Воз­не­сен­ско­го, мы бед­ство­ва­ли до­воль­но дол­го, жили под прес­сом стра­ха — по­са­дят. Кни­ги Ан­дрея были изъ­яты из биб­лио­тек, но­вые сти­хи не пе­ча­та­лись. День­ги в доме дав­но ис­сяк­ли. И все-таки мы не слиш­ком уны­ва­ли, счи­тая по мо­ло­до­сти: всё «об­ра­зу­ет­ся». Со­чув­ству­ю­щих было мно­го, как-то по­зво­нил Вы­соц­кий: «Да­вай встре­тим­ся».

Он при­шел в плот­но при­гнан­ной ко­жа­ной курт­ке на мол­ни­ях, от­лож­ной во­рот­ник свет­ло-го­лу­бой ру­ба­хи был осле­пи­тель­но от­гла­жен, как все­гда, он куда-то спе­шил. При­сев на ми­нут­ку, он по­се­то­вал на оче­ред­ное изъ­я­тие его из филь­ма, за­тем вдруг за­явил:

— По­че­му вы долж­ны тер­петь? Кому вы что-то до­ка­зы­ва­е­те? Я же на­хо­жу вы­ход.

Он вско­чил, за­бе­гал по ком­на­те.

— Мне сто­ит толь­ко ска­зать, и Ан­дрею пред­ло­жат де­сят­ки вы­ступ­ле­ний. Уго­во­ри его, пусть вы­сту­пит.

Я про­мол­ча­ла.

— Чего вы жде­те? Луч­ше, что ли, бу­дет?

Сам Вы­соц­кий дав­но бы про­пал, если бы не эти «ле­вые» кон­цер­ты. Со­би­ра­лись все боль­ше на квар­ти­рах уче­ных (фи­зи­ки и ли­ри­ки были друж­ны), ски­ды­ва­лись на «би­ле­ты» и пла­ти­ли за вы­ступ­ле­ние неболь­шие день­ги. Кто-то вспо­ми­нал, что у Вы­соц­ко­го были «са­мые вы­со­кие го­но­ра­ры в Москве». Не могу утвер­ждать ни­че­го до­под­лин­но, но знаю — боль­шин­ство вы­ступ­ле­ний Во­ло­ди были бес­плат­ны­ми. Сколь­ко раз он пел до по­те­ри го­ло­са про­сто так, усту­пая на­стой­чи­вым прось­бам. Он да­рил себя щед­ро, на из­нос. Та­ким он бы­вал с ак­те­ра­ми, с близ­ки­ми и дру­зья­ми. Пред­ло­же­ние Во­ло­ди как-то меня не во­оду­ше­ви­ло.

— Мо­жет, что-ни­будь толк­нуть? — пред­ло­жи­ла я, — кни­гу, к при­ме­ру…

В на­шей квар­ти­ре (при пол­ной бес­си­стем­но­сти хра­не­ния) было мно­же­ство ред­ких книг, ри­сун­ков и кар­тин, при­об­ре­тен­ных либо по­да­рен­ных в раз­ное вре­мя.

— Это идея, — со­гла­сил­ся Вы­соц­кий. — По­со­ве­ту­юсь с Ше­мя­ки­ным, он в та­ких де­лах зна­ток. Что у вас осо­бо цен­ное?

За­та­ив ды­ха­ние от пред­чув­ствия рас­ста­ва­ния, на­зы­ваю несколь­ко книг, Во­ло­дя не ре­а­ги­ру­ет.

— Еще есть Биб­лия, ил­лю­стри­ро­ван­ная Саль­ва­до­ром Дали, — (как та­кое сле­те­ло с язы­ка!). — Это во­об­ще бес­цен­ная кни­га.

— Здо­ро­во. Я тебе пе­ре­зво­ню.

Че­рез день Во­ло­дя ра­дост­но со­об­щил, что пред­ло­жи­ли хо­ро­шую цену, он мо­жет за­брать кни­гу немед­лен­но. На­зван­ная сум­ма была для нас огром­ной, ме­ся­ца два-три мож­но было про­жить без­бед­но. Мне в го­ло­ву не при­шло, что от­даю Биб­лию да­ром, про­кон­суль­ти­ро­вать­ся у спе­ци­а­ли­ста нам с Во­ло­дей не при­шло в го­ло­ву. Ва­жен был по­рыв Вы­соц­ко­го. Он ис­кал воз­мож­ность по­мочь нам и сде­лал это.

***

Мы воз­вра­ща­лись из Ад­ле­ра по­сле от­пус­ка, ко­гда неожи­дан­но в са­лоне лай­не­ра объ­явил­ся Вы­соц­кий. Ру­ба­ха на­вы­пуск, на пле­чах на­ки­ну­то что-то типа шар­фа, в ру­ках до­рож­ная сум­ка на мол­ни­ях с еще не ото­рван­ны­ми эти­кет­ка­ми. Не было фир­мен­ной курт­ки с лей­б­ла­ми, ко­то­рую он не сни­мал, — по­да­рок Ма­ри­ны [Вла­ди]. По­сле их же­нить­бы Вы­соц­кий на­чал оде­вать­ся стиль­но — в до­ро­гие, со вку­сом по­до­бран­ные вещи. Он льнул к мо­ло­деж­ной моде: чер­ное, ко­рич­не­вое, мно­го мол­ний, рем­ни. Пе­ре­хва­тив мой взгляд, рас­хо­хо­тал­ся.

— Обо­кра­ли до нит­ки, вот, оста­лось то, что было при мне.

— Где?!

— Спе­шил на съем­ку, одеж­ду в но­ме­ре раз­ве­сил, что­бы про­вет­ри­ва­лась. Вер­нул­ся — все под­чи­стую вы­ме­ли.

— Ни­че­го себе! Что ли клю­чи по­до­бра­ли к две­ри?

— Окно оста­вил рас­пах­ну­тым. Влез­ли на пих­ту и, пред­ставь­те, че­рез окно крюч­ком все от­ло­ви­ли.

— «Обид­но, брат, до­сад­но…» — ци­ти­рую.

— В курт­ке — весь на­бор клю­чей: от квар­ти­ры, ма­ши­ны. «Мер­се­дес» бро­сил в аэро­пор­ту, что­бы по­ско­рее до­брать­ся. Там две­ри на та­кой слож­ной сек­рет­ке, что ни один сле­сарь не спра­вит­ся.

Он был од­ним из пер­вых, кто лихо ез­дил на «Мер­се­де­се», и вся га­иш­ная бра­тия от­да­ва­ла ему честь. То­гда для Во­ло­ди это был не столь­ко знак бла­го­со­сто­я­ния, сколь­ко са­мо­ре­а­ли­за­ция. Это были ли­хость, пи­жон­ство, но и ди­кая ра­дость — про­ка­тить сво­их из те­ат­ра, по­ка­зать Ма­рине, что он, как Ален Де­лон или Бель­мон­до, мо­жет себе поз­во­лить мно­гое.

— Что бу­дешь де­лать? — спро­сил Воз­не­сен­ский.

— В аэро­пор­ту ждут «ре­бя­та». Эти лю­бой сейф вскро­ют.

Ко­гда мы вхо­ди­ли в зал при­ле­та, к Во­ло­де шаг­ну­ли ску­ла­стые ши­ро­ко­пле­чие де­ти­ны, ко­то­рые рез­ко от­ли­ча­лись от по­то­ка обыч­ных пас­са­жи­ров, и под­хва­ти­ли его.

А за два ме­ся­ца до Во­ло­ди­ной кон­чи­ны мы ле­те­ли в Па­риж од­ним са­мо­ле­том. Во Фран­ции вы­шла моя по­весть «Семь­сот но­вы­ми». Нуж­но было по­ра­бо­тать с пе­ре­вод­чи­цей. На та­мо­жен­ном кон­тро­ле пе­ред от­ле­том Во­ло­дя по­до­шел. Лицо серо-блед­ное, лоб — в ка­пель­ках ис­па­ри­ны.

— Как хо­ро­шо, что тебя встре­тил.

— Что с то­бой? — спро­си­ла. — Ты бо­лен.

— Обой­дет­ся, — от­мах­нул­ся. — Хо­ро­шо, что ле­тим вме­сте. По­шли, я — в пер­вом клас­се, на этом пе­ре­гоне меня зна­ют все лет­чи­ки.

Ко­гда при­нес­ли зав­трак, ска­зал, вы­ти­рая лоб плат­ком:

— Ешь, не стес­няй­ся. Не смот­ри на меня. Меня вы­во­ра­чи­ва­ет.

— У меня с со­бой есть «Бай­ер-ас­пи­рин». Не про­бо­вал?

— А что это?

— Жа­ро­по­ни­жа­ю­щее.

Он вы­пил ста­кан от­ши­пев­шей жид­ко­сти, на ка­кое-то вре­мя ему ста­ло луч­ше. Но нена­дол­го. На гла­зах ему ста­но­ви­лось всё хуже. Вы­соц­кий кор­чил­ся от боли, тем­пе­ра­ту­ра за­шка­ли­ва­ла, ка­за­лось, он вот-вот по­те­ря­ет со­зна­ние. Не по­до­зре­вая, что это свя­за­но с нар­ко­ти­ка­ми, я мо­ли­лась, что­бы мы до­ле­те­ли, на­де­ясь, что в аэро­пор­ту встре­тит Ма­ри­на.

— Я так лю­бил пе­ре­ле­ты, — в ка­кой-то мо­мент про­све­та оч­нул­ся он. — На од­ном ме­сте не си­де­лось, меч­тал по­бы­вать всю­ду. А вот сей­час — сама ви­дишь. — Он улыб­нул­ся. — Надо что-то ре­шать, но позд­но. Устаю от пе­ре­ле­тов, лю­дей. По­чти каж­дый день вот так скру­чи­ва­ет… Ка­кая уж это жизнь. А в об­щем-то ни­че­го не срав­ни­мо с са­мой жиз­нью, ко­гда здо­ров и жи­вешь вза­хлеб, ни в чем себя не огра­ни­чи­вая.

— Мо­жет, всё и об­ра­зу­ет­ся…

— Нет. Ни­че­го не об­ра­зу­ет­ся, все за­пу­та­лось. Что­бы вый­ти из это­го што­по­ра, надо здо­ро­вье. Если б я толь­ко мог ра­бо­тать в пол­ную силу, — те­атр, лич­ное — всё вста­ло бы на ме­сто. Но вот эти при­сту­пы…

Он за­молк. Ка­за­лось, он за­дре­мал, блед­ный, со сви­стя­щим ды­ха­ни­ем, со слип­ши­ми­ся от пота во­ло­са­ми. Ко­гда при­ле­те­ли в Па­риж, из-за пе­ре­пу­тан­ных аэро­пор­тов моих встре­ча­ю­щих не ока­за­лось. Я пы­та­лась что-то ска­зать Ма­рине, ка­жет­ся, что­бы по­зво­ни­ли моим из­да­те­лям, но Во­ло­дя уже скрыл­ся, опер­шись на руку Ма­ри­ны.

В Москве при пер­вой же встре­че Вы­соц­кий по­до­шел, на­чал из­ви­нять­ся, что-то рас­спра­ши­вая:

— Ма­ри­на долж­на была сде­лать укол, — объ­яс­нил, — меня эти боли до­ста­ли.

Я не зна­ла, о ка­ком уко­ле речь, лишь впо­след­ствии узна­ла, ка­кую нестер­пи­мую боль ис­пы­ты­ва­ют нар­ко­ма­ны во вре­мя лом­ки.

Мы встре­ти­лись с ним в по­след­ний раз у те­ат­ра, я при­е­ха­ла, что­бы взять би­ле­ты на «Гам­ле­та». 25 июля шел по­след­ний спек­такль в этом се­зоне. Из слу­жеб­но­го вхо­да вы­ско­чил Во­ло­дя. Как все­гда, то­ро­пясь, не огля­ды­ва­ясь по сто­ро­нам, и на­ткнул­ся на меня.

— Сама бу­дешь смот­реть? — спро­сил ра­дост­но.

— Нет, беру для при­я­те­лей.

— Жаль. При­хо­ди и ты, если смо­жешь. Сколь­ко мне еще оста­лось иг­рать?!

Он спе­шил. Ма­ши­на сто­я­ла во дво­ре, у него был рас­пи­сан каж­дый час. Уви­деть «Гам­ле­та» уже не при­шлось ни­ко­му. Спек­такль от­ме­ни­ли в свя­зи со смер­тью глав­но­го ис­пол­ни­те­ля.

Об­лож­ка: © fo­toak / Shut­ter­stock / Fotodom