1. Знание

«Выход из еврейского чулана с Марселем Прустом». Разбираемся, как связаны в культуре термины «квир» и «еврейство»

Отрывок из книги «Квир-теория и еврейский вопрос»

© Yuri Turkov / Shutterstock

«Квир-тео­рия и ев­рей­ский во­прос» — сбор­ник сме­лых эссе под ре­дак­ци­ей из­вест­но­го ре­ли­гио­ве­да Да­ни­э­ля Бо­яри­на. Ав­то­ры этих тек­стов пы­та­ют­ся про­сле­дить ис­то­ри­че­ски ре­зо­нанс­ные вза­и­мо­свя­зи меж­ду ев­рей­ством и квир­но­стью, меж­ду го­мо­фо­би­ей и ан­ти­се­ми­тиз­мом, а так­же меж­ду квир-тео­ри­ей и тео­ре­ти­за­ци­ей ев­рей­ства. Сбор­ник вый­дет в из­да­тель­стве «Книж­ни­ки» в ав­гу­сте, а пока «Цех» пуб­ли­ку­ет от­ры­вок из эссе Джо­на­та­на Фрид­ма­на, в ко­то­ром он рас­суж­да­ет об от­но­ше­нии меж­ду об­ра­зом ев­рея и сек­су­аль­но транс­грес­сив­ной лич­но­сти.







Во мно­гих смыс­лах я иден­ти­фи­ци­рую себя как жен­щи­на, но моя гей-иден­ти­фи­ка­ция од­но­знач­но муж­ская, иден­ти­фи­ка­ция «как» го­мо­сек­су­аль­но­го муж­чи­ны, но в ее из­ви­ли­стые и от­чуж­да­ю­щие пути тес­но впле­те­ны от­но­ше­ния, и для меня это от­но­ше­ния со­об­ще­ния и зна­ния. (Ве­ро­ят­но, мне сле­до­ва­ло бы ска­зать, что эта крайне на­гру­жен­ная иден­ти­фи­ка­ция для меня как фе­ми­нист­ки от­нюдь не со­став­ля­ет про­бле­мы: ни одна жен­щи­на не ста­но­вит­ся в мень­шей сте­пе­ни жен­щи­ной, в ка­кой бы мере она ни при­ме­ня­ла к себе «муж­скую иден­ти­фи­ка­цию». Мож­но даже ска­зать, что жен­ствен­ность все­гда (хотя и все­гда по-раз­но­му) сле­ду­ет ис­кать в из­ви­ли­сто­сти, в стран­но­сти фи­гу­ры, об­ра­зу­ю­щей­ся при со­еди­не­нии од­но­знач­ной — с точ­ки зре­ния внеш­не­го на­блю­да­те­ля — ген­дер­ной иден­ти­фи­ка­ции и все­гда бо­лее или ме­нее неод­но­знач­ной и ис­крив­лен­ной — с точ­ки зре­ния внут­рен­не­го. Жен­щи­на, иден­ти­фи­ци­ру­ю­щая себя с муж­чи­на­ми, даже если бы мог­ла су­ще­ство­вать в ре­аль­но­сти, все рав­но была бы на­сто­я­щей жен­щи­ной, точ­но так же как (хотя, несо­мнен­но, бо­лее неиз­мен­но) ас­си­ми­ли­ро­ван­ный ев­рей оста­ет­ся на­сто­я­щим ев­ре­ем — бо­лее за­щи­щен­ным в опре­де­лен­ных смыс­лах, бо­лее уяз­ви­мым в дру­гих, чем те, у кого пути иден­ти­фи­ка­ции про­лег­ли ина­че, но сущ­ност­но пол­но­стью та­ким же, как они.)

Ив Ко­соф­ски Седж­вик. Пи­шет­ся сти­хо­тво­ре­ние (A Poem Is Be­ing Writ­ten)

Едва ли мож­но най­ти бо­лее силь­ные и в то же вре­мя слож­ные опре­де­ле­ния иден­тич­но­сти, чем те, ко­то­ры­ми жон­гли­ру­ет в этой ци­та­те Ив Ко­соф­ски Седж­вик: сек­су­аль­но транс­грес­сив­но­го ин­ди­ви­да и «ев­рея». Из ее слов сле­ду­ют две вещи: во-пер­вых, каж­дый из этих двух тер­ми­нов пе­ре­пол­нен кон­но­та­ци­я­ми, про­ти­во­ре­чи­я­ми и слож­но­стя­ми; во-вто­рых, от­но­ше­ния меж­ду ними услож­ня­ют­ся, если по­пы­тать­ся их со­еди­нить.

Та­ким об­ра­зом, для Седж­вик ев­рей­ство слу­жит по­до­би­ем ста­би­ли­зи­ру­ю­ще­го сред­ства в за­да­че по­ис­ка неиз­вест­ной еще иден­тич­но­сти, сред­ством для ра­бо­ты с неопре­де­лен­но­стью, на­прав­ле­ние раз­ви­тия ко­то­рой еще бо­лее неопре­де­лен­но: по край­ней мере мы зна­ем, кто та­кие ас­си­ми­ли­ро­ван­ные евреи, хотя и не до кон­ца зна­ем, что это зна­ние озна­ча­ет. Но тер­мин «ас­си­ми­ли­ро­ван­ный ев­рей» от­кры­ва­ет в себе но­вые за­гад­ки и про­ти­во­ре­чия, как толь­ко мы пы­та­ем­ся с его по­мо­щью что-либо опре­де­лить.

Что имен­но ав­тор име­ет в виду, ко­гда го­во­рит, что иден­ти­фи­ци­ру­ю­щая себя с муж­чи­на­ми жен­щи­на, не го­во­ря уже об иден­ти­фи­ци­ру­ю­щей себя с го­мо­сек­су­аль­ны­ми муж­чи­на­ми, на­хо­дит­ся «в бо­лее неиз­мен­ном» по­ло­же­нии, чем ас­си­ми­ли­ро­ван­ный ев­рей? Как от­но­сить­ся к гла­го­лу «из­ме­нять», неволь­но на­по­ми­на­ю­ще­му нам, что мно­гие ан­ти­се­мит­ские дис­кур­сы при­рав­ни­ва­ют знак ев­рей­ской му­же­ствен­но­сти, об­ре­за­ние, к ка­стра­ции, а ев­рея ча­сто опи­сы­ва­ют как ка­стри­ро­ван­но­го или жен­ствен­но­го или как ка­стри­ро­ван­но­го и жен­ствен­но­го — ины­ми сло­ва­ми, как муж­чи­ну, иден­ти­фи­ци­ру­ю­ще­го себя с жен­щи­на­ми?

И как по­ни­мать сло­ва «на­сто­я­щий ев­рей»? Мо­жет быть, Седж­вик ис­поль­зу­ет сло­ва «на­сто­я­щий ев­рей» в том же (иро­ни­че­ском?) духе, что и Энни Холл у Вуди Ал­ле­на, ко­гда го­во­рит сво­е­му дру­гу, что та­ко­го че­ло­ве­ка на­зва­ла бы «на­сто­я­щим ев­ре­ем» ее ба­буш­ка? Или она име­ет в виду ка­кой-то кон­крет­ный вид или тип ев­рея? Что есть пер­вое — слож­ная судь­ба или уте­ше­ние? И что есть вто­рое — со­цио­ло­ги­че­ская ха­рак­те­ри­сти­ка или ис­то­ри­че­ски сло­жив­ша­я­ся кон­струк­ция? Или оба, как мож­но за­клю­чить из язы­ка Седж­вик, осо­бая сущ­ность расы, ко­то­рую (к сча­стью?) не мо­жет раз­ру­шить ни­ка­кая доза ас­си­ми­ля­ции?

Дру­ги­ми сло­ва­ми, для Седж­вик от­но­ше­ния меж­ду ев­рей­ством и кви­ром — это на­гру­жен­ный смыс­ла­ми хи­азм, в ко­то­ром каж­дый эле­мент в ко­неч­ном сче­те про­яс­ня­ет, ил­лю­стри­ру­ет, вы­тес­ня­ет, пе­ре­хо­дит в дру­гой — и все это од­но­вре­мен­но. Ее ра­бо­та учит, что, даже если эти два по­ня­тия об­ре­че­ны на со­еди­не­ние, оно мо­жет ока­зать­ся про­бле­ма­тич­ным в той же мере, в ка­кой и неиз­беж­ным.

Тер­мин, пред­став­ля­ю­щий­ся бо­лее ста­биль­ным, «ев­рей», ока­зы­ва­ет­ся в той же мере под­вер­жен рис­ку воз­ник­но­ве­ния не толь­ко мно­же­ствен­ных, но и им­про­ви­зи­ро­ван­ных его тол­ко­ва­ний, как и дру­гой, ко­то­рый он при­зван по­яс­нять и та­ким об­ра­зом ста­би­ли­зи­ро­вать (жен­щи­на, иден­ти­фи­ци­ру­ю­щая себя как го­мо­сек­су­аль­ный муж­чи­на).

Да­лее мне хо­те­лось бы рас­смот­реть след­ствия и слож­но­сти, вы­те­ка­ю­щие из это­го яв­ле­ния, со­сре­до­то­чив­шись на тек­сте, на ко­то­рый Седж­вик опи­ра­ет­ся в сво­их рас­суж­де­ни­ях: «В по­ис­ках утра­чен­но­го вре­ме­ни» Мар­се­ля Пру­ста. Ве­ли­кий ро­ман Пру­ста очень мно­го вни­ма­ния уде­ля­ет свя­зи меж­ду фи­гу­ра­ми, на­зы­ва­е­мы­ми «со­до­мит» и «ев­рей»: как и Седж­вик, сна­ча­ла он ста­вит их ря­дом, как ме­та­фо­ри­че­ские эк­ви­ва­лен­ты друг дру­га, при­чем вто­рой эле­мент дол­жен по­яс­нять пер­вый в силу сво­их бо­лее оче­вид­ных ра­со­вых, ре­ли­ги­оз­ных и куль­тур­ных ха­рак­те­ри­стик, но фор­ма ока­зы­ва­ет­ся столь же за­га­доч­ной, сколь и со­дер­жа­ние; знак — столь же ту­ман­ным, за­га­доч­ным и даже по­про­сту об­ман­чи­вым, как и обо­зна­ча­е­мое им по­ня­тие.

И эта об­ман­чи­вость, как мне пред­став­ля­ет­ся, в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни недо­оце­ни­ва­ет­ся не толь­ко ис­сле­до­ва­те­ля­ми ро­ма­на Пру­ста, но и боль­шин­ством со­вре­мен­ных ис­сле­до­ва­те­лей, ко­то­рые, по­доб­но Седж­вик, как буд­то зна­ют, что есть ев­рей­ство, и ча­сто ис­поль­зу­ют его в ка­че­стве ме­та­фо­ры, об­суж­дая при­ро­ду сек­су­аль­но­сти, иден­тич­но­сти, куль­ту­ры, даже са­мо­го зна­ния, — но каж­дый раз спо­ты­ка­ют­ся о тот факт, что ев­рей­ство мо­жет быть столь же мно­го­гран­ным, как и тер­ми­ны (и иден­тич­но­сти), ко­то­рые оно при­зва­но опре­де­лять и та­ким об­ра­зом ста­би­ли­зи­ро­вать.

Го­во­ря бо­лее кон­крет­но, я нач­ну со став­шей об­ще­при­ня­той идеи, за­клю­ча­ю­щей­ся в том, что в по­во­рот­ный мо­мент ис­то­рии — я имею в виду fin de siè­cle и на­ча­ло XX века — ев­рей­ская и сек­су­аль­но транс­грес­сив­ная иден­тич­ность фор­ми­ро­ва­лись по об­ра­зу и по­до­бию друг дру­га. Но я на­чи­наю с это­го, что­бы по­ка­зать, что в про­из­ве­де­ни­ях Пру­ста — если не в его куль­ту­ре в це­лом — ука­зан­ный выше про­цесс про­ис­хо­дил все­гда ана­ло­гич­но, но при­во­дил при этом к со­вер­шен­но иным ре­зуль­та­там, что при­ме­ча­тель­но.

Со­вре­мен­ные ис­сле­до­ва­те­ли, ра­бо­тав­шие уже по­сле вы­хо­да тру­дов Фуко, на­по­ми­на­ют нам, что об­раз «го­мо­сек­су­а­ла» пол­но­стью кри­стал­ли­зо­вал­ся в кон­це де­вят­на­дца­то­го — на­ча­ле два­дца­то­го сто­ле­тия в пси­хи­ат­ри­че­ском и сек­со­ло­ги­че­ском дис­кур­сах. То же са­мое, сле­ду­ет до­ба­вить, вер­но в от­но­ше­нии но­во­го со­ци­аль­но­го ти­па­жа, «ев­рея»: имен­но то­гда ев­ре­ев ста­ли опре­де­лять не как лиц, при­над­ле­жа­щих к опре­де­лен­но­му ве­ро­ис­по­ве­да­нию (неваж­но, уни­жен­но­му или при­ви­ле­ги­ро­ван­но­му), или куль­ту­ре (то же са­мое), или даже как оби­та­те­лей той или иной тер­ри­то­рии или го­су­дар­ства, но в тер­ми­нах па­то­ло­гии, при­зван­ных ка­ким-то об­ра­зом справ­лять­ся с тем мно­го­об­ра­зи­ем дву­смыс­лен­но­стей, из ко­то­ро­го ро­дил­ся сам тер­мин «ев­рей».

Дей­стви­тель­но, об­раз ев­рея (в от­но­ше­нии об­ра­за го­мо­сек­су­а­ла это тоже вер­но, но не в та­кой сте­пе­ни) сво­им рож­де­ни­ем обя­зан се­ми­о­ти­че­ской про­бле­ме: недо­ста­точ­но­сти лю­бых по­явив­ших­ся в XIX веке ка­те­го­рий для объ­яс­не­ния су­ще­ство­ва­ния и про­цве­та­ния на­сто­я­щих, жи­вых ев­ре­ев в та­ких го­ро­дах, как Па­риж, Лон­дон, Нью-Йорк — со­вре­мен­ных ми­ро­вых сто­ли­цах, c ко­то­ры­ми этот об­раз, как и об­раз го­мо­сек­су­а­ла, быст­ро стал ас­со­ци­и­ро­вать­ся.

В ре­зуль­та­те эман­си­па­ции ев­ре­ев те быст­ро мо­гут на­чать вы­гля­деть, ве­сти себя в точ­но­сти как ко­рен­ное на­се­ле­ние, кон­ку­ри­ро­вать с ним на рав­ных в про­фес­си­о­наль­ной сре­де (и даже ча­сто за­клю­чать с ним бра­ки, тем са­мым мно­го­крат­но умно­жая об­ман­чи­вость для всех участ­ву­ю­щих сто­рон). И без того труд­ную си­ту­а­цию ослож­ня­ла вол­на эми­гра­ции, при­но­сив­шая в го­ро­да ев­рей­ство со­вер­шен­но дру­го­го типа: неас­си­ми­ли­ру­ю­ще­е­ся, в ос­нов­ном из Во­сточ­ной Ев­ро­пы, креп­ко дер­жа­ще­е­ся за свои обы­чаи, свои об­щи­ны и ча­сто даже за свое тра­ди­ци­он­ное пла­тье.

Фи­ло­со­фы, тео­ло­ги, по­ли­ти­ки, тео­ре­ти­ки куль­ту­ры — все они пы­та­лись пред­ло­жить ка­те­го­рии, ко­то­рые объ­яс­ня­ли бы неожи­дан­ную за­мет­ность ев­ре­ев в за­пад­ном об­ще­стве в XIX веке, но при этом те­ря­лись пе­ред мно­го­об­ра­зи­ем ев­рей­ской ина­ко­во­сти. Если ев­рей­ство опре­де­ля­ет­ся при­над­леж­но­стью к ре­ли­гии, по­че­му сре­ди ев­ре­ев так мно­го воль­но­дум­цев и сме­нив­ших веру? Если — язы­ком, по­че­му они го­во­рят на мно­гих на­ре­чи­ях? Если евреи — это раса, по­че­му вы­гля­дят так непо­хо­же друг на дру­га? Если это на­ция, в ка­ком имен­но смыс­ле по­ни­мать их граж­дан­ство?

Ев­рей­ство как та­ко­вое пред­ста­ва­ло в фор­ме за­гад­ки, го­ло­во­лом­ки или, как пред­по­чи­та­ли го­во­рить в XIX веке, во­про­са. «Ев­рей­ский во­прос вез­де­сущ и в то же вре­мя неуло­вим, — пи­сал один явно ан­ти­се­мит­ский ав­тор в 1890-х го­дах. — Он не мо­жет быть вы­ра­жен в тер­ми­нах ре­ли­гии, го­су­дар­ства или расы. Ев­ре­ям слов­но судь­бой пред­на­зна­че­но вы­зы­вать силь­ные чув­ства у всех, с кем они всту­па­ют в кон­такт». В по­доб­ном се­ми­о­ти­че­ском ва­ку­у­ме язык сек­су­аль­ных от­кло­не­ний мог бы по­слу­жить ос­но­вой для опи­са­ния аморф­но­го об­ра­за ев­рея; за­рож­дав­ша­я­ся в то же вре­мя тер­ми­но­ло­гия сек­су­аль­ных из­вра­ще­ний мог­ла предо­ста­вить опре­де­ле­ние ев­рей­ской иден­тич­но­сти, ко­то­рая все боль­ше по­ни­ма­лась как гиб­кая, спо­соб­ная ме­нять об­лик, неод­но­знач­ная.

Евреи мог­ли од­но­вре­мен­но вы­сту­пать во мно­гих об­ли­чьях — так они и де­ла­ли. При этом на­звать их ра­сой вы­рож­да­ю­щих­ся из­вра­щен­цев озна­ча­ло по­лу­чить хоть ка­кие-то чет­кие рам­ки, что­бы за­клю­чить в них ту раз­рас­та­ю­щу­ю­ся за­гад­ку, ко­то­рую они со­бой пред­став­ля­ли

По­доб­ное пе­ре­кре­ще­ние этих двух дис­кур­сов име­ло мно­же­ство след­ствий. С од­ной сто­ро­ны, оно при­ве­ло к мно­го­чис­лен­ным оскорб­ле­ни­ям и ге­но­ци­дам, озна­ме­но­вав­шим несчаст­ную ис­то­рию от­но­ше­ния к ев­ре­ям и геям в Ев­ро­пе XX века. С дру­гой — оно при­ве­ло к воз­ник­но­ве­нию не ме­нее слож­но­го мно­же­ства воз­мож­но­стей из­ме­не­ния иден­тич­но­сти для «иных» как в сек­су­аль­ном, так и ре­ли­ги­оз­ном, ра­со­вом и куль­тур­ном смыс­ле, а кро­ме того, по­ста­ви­ло под во­прос до­ста­точ­ность расы и сек­су­аль­ной ори­ен­та­ции — двух со­мни­тель­ных так­со­но­мий, ко­то­ры­ми мы обя­за­ны XIX веку, — для опре­де­ле­ния важ­ней­ших свойств жи­во­го су­ще­ства.

Или, мож­но ска­зать, та­ко­ва за­да­ча, ре­ше­ние ко­то­рой для меня в первую оче­редь свя­за­но с ли­те­ра­тур­ным тру­дом Мар­се­ля Пру­ста. Его ро­ма­ны дав­но яв­ля­ют­ся важ­ней­шим по­ли­го­ном для ис­сле­до­ва­ния вза­и­мо­дей­ствия ев­рей­ской и ненор­ма­тив­ной сек­су­аль­ной иден­тич­но­стей. Мож­но вспом­нить Хан­ну Арендт с ее зна­ме­ни­тым те­зи­сом, что вза­и­мо­дей­ствие меж­ду «пер­вер­том» и «ев­ре­ем» у Пру­ста име­ет струк­ту­ру хи­аз­ма и та­ким об­ра­зом дает воз­мож­ность вос­при­ни­мать ев­рей­ство как пер­вер­сию, а «пер­вер­та» — как ев­рея.

Мож­но так­же вспом­нить и раз­мыш­ле­ния са­мой Седж­вик о вза­им­ном вли­я­нии иден­тич­но­стей ев­рея и «пер­вер­та», по­во­дом для ко­то­рых слу­жит изоб­ра­же­ние Эс­тер у Пру­ста — и ее соб­ствен­ный дет­ский опыт в этой роли, — из ко­то­рых сле­ду­ет, что ев­рей­ство иг­ра­ет роль клас­си­че­ско­го пат­ри­ар­халь­но­го Дру­го­го по от­но­ше­нию к бес­ко­неч­но бо­лее раз­ветв­лен­но­му муж­ско­му го­мо­сек­су­аль­но­му субъ­ек­ту. Или же мож­но вспом­нить Юлию Кри­сте­ву с ее ве­ли­ко­леп­ным, хотя в ко­неч­ном сче­те стран­ным про­чте­ни­ем ев­рей­ства у Пру­ста, где оно ас­со­ци­и­ру­ет­ся с пар­ти­ку­ля­риз­мом, на­ци­о­на­лиз­мом и са­до­ма­зо­хиз­мом, с ко­то­ры­ми, к со­жа­ле­нию, пе­ре­пле­та­лось в об­ще­ствен­ном со­зна­нии с де­вят­на­дца­то­го сто­ле­тия до на­ше­го вре­ме­ни.

На мою ра­бо­ту по­вли­я­ли все трое, а кро­ме того, ве­ли­ко­леп­ная по­пыт­ка де­кон­струк­ции устой­чи­во­го про­ти­во­по­став­ле­ния ев­рея и неев­рея по обе сто­ро­ны куль­тур­но­го и со­ци­аль­но­го ба­рье­ра [Marks], ко­то­рую пред­при­ня­ла Элайн Маркс, опи­ра­ясь на твор­че­ство Пру­ста. Но я бы хо­тел вос­поль­зо­вать­ся Пру­стом, что­бы утвер­ждать, что ни один из этих те­зи­сов не опи­сы­ва­ет в пол­ной мере ни того, на­сколь­ко раз­ветв­лен­ным мо­жет ока­зать­ся от­но­ше­ние меж­ду об­ра­зом ев­рея и сек­су­аль­но транс­грес­сив­ной лич­но­сти, ни (что, воз­мож­но, еще бо­лее важ­но) той ра­бо­ты по ис­сле­до­ва­нию об­ще­ства и опре­де­ле­нию сво­е­го ме­ста в нем, ко­то­рую Пруст мог бы осу­ще­ствить бла­го­да­ря это­му от­но­ше­нию.

Мне бы хо­те­лось ис­поль­зо­вать это слож­ное от­но­ше­ние, что­бы вы­дви­нуть два те­зи­са. Во-пер­вых, я бы взял на себя сме­лость утвер­ждать, что вза­и­мо­дей­ствие меж­ду об­ра­за­ми со­до­ми­та (все­гда уже евре­и­зи­ро­ван­но­го) и ев­рея (все­гда уже сек­су­аль­но де­ви­ант­но­го) у Пру­ста мог­ло бы ука­зы­вать на бо­лее ши­ро­кое по­ни­ма­ние тес­ной свя­зи меж­ду ев­рей­ством и язы­ка­ми расы и на­ции на мо­мент воз­ник­но­ве­ния всех этих непро­стых ре­и­фи­ка­ций.

Кро­ме того, я бы утвер­ждал, что по­сто­ян­ная борь­ба, ко­то­рую Пруст в сво­их текстах ве­дет с про­бле­ма­ми, сле­ду­ю­щи­ми из это­го вза­и­мо­дей­ствия, мо­жет по­мочь нам сфор­му­ли­ро­вать но­вое, бо­лее ком­плекс­ное по­ни­ма­ние ев­рей­ской иден­тич­но­сти в куль­ту­ре диас­по­ры, осо­бен­но в ча­сти под­хо­да к ре­ви­зи­о­нист­ским тео­ри­ям иден­тич­но­сти — ра­со­вой, ре­ли­ги­оз­ной, лич­ной, — ко­то­рые ис­поль­зу­ют­ся ис­сле­до­ва­те­ля­ми, пе­ре­чис­лен­ны­ми мной выше, и ради про­дви­же­ния ко­то­рых они чи­та­ют и пе­ре­чи­ты­ва­ют Пру­ста.


Толь­ко по­лез­ные по­сты и сто­рис — в на­шем In­sta­gram