«Проблема, у которой нет имени»: как женщины боролись за право работать, голосовать и наслаждаться

Лю­бой день пре­кра­сен, что­бы по­го­во­рить и по­чи­тать о жен­щи­нах. Об их бун­те про­тив роли ис­клю­чи­тель­но до­мо­хо­зя­ек, о же­ла­нии по­хо­дить бо­си­ком по тра­ве под хо­ро­шую му­зы­ку, о неже­ла­нии сбри­вать во­лос­ки каж­дый день и стрем­ле­нии к ка­рьер­ным успе­хам. Се­го­дня чи­та­ем кни­гу фи­ло­со­фа Ана­ста­сии То­ро­по­вой «Культ кра­со­ты» — о том, как ме­ня­лось вос­при­я­тие жен­ско­го тела и жен­ских же­ла­ний под вли­я­ни­ем раз­ных куль­тур. С раз­ре­ше­ния из­да­тель­ства «Аль­пи­на Па­б­ли­шер» пуб­ли­ку­ем от­ры­вок из нее — об од­ной из са­мых ин­те­рес­ных эпох, ко­гда ме­ня­лось мно­гое.

©

Издательство «Альпина Паблишер»

---

Сек­су­аль­ная ре­во­лю­ция

В 1960‑е годы тело пе­ре­ста­ло быть тем, что нуж­но скры­вать и под­чи­нять. Оно вы­шло из‑под вла­сти мо­ра­ли, церк­ви, от­цов и за­яви­ло: «Я при­над­ле­жу себе». Ма­лень­кая ре­во­лю­ция на­ча­лась в 1960 году, ко­гда в США ле­га­ли­зо­ва­ли пер­вый ораль­ный кон­тра­цеп­тив — «Эно­вид». Впер­вые жен­щи­ны по­лу­чи­ли кон­троль над сво­им те­лом: воз­мож­ность учить­ся, стро­ить ка­рье­ру, не вы­хо­дить за­муж, за­ни­мать­ся сек­сом без стра­ха бе­ре­мен­но­сти или под­поль­ных абор­тов. Секс пе­ре­стал быть толь­ко ча­стью бра­ка и стал фор­мой лич­ной сво­бо­ды и са­мо­вы­ра­же­ния.

В 1966 году по­яви­лась ор­га­ни­за­ция NOW (Na­tional Or­ga­ni­za­tion for Women), ко­то­рая от­ста­и­ва­ла сек­су­аль­ную ав­то­но­мию жен­щин. На­уч­ные ис­сле­до­ва­ния Аль­фре­да Кин­си по­ка­за­ли, что сек­су­аль­ные прак­ти­ки аме­ри­кан­цев были го­раз­до раз­но­об­раз­нее, а жен­щи­ны во­все не ли­ше­ны сек­су­аль­но­го же­ла­ния. Сек­со­ло­ги Ма­стерс и Джон­сон опро­верг­ли миф о «хо­лод­ной жен­щине» и до­ка­за­ли, что жен­ский ор­газм су­ще­ство­вал, мог по­вто­рять­ся и быть не ме­нее ин­тен­сив­ным, чем муж­ской.

Фра­за «мое тело при­над­ле­жит мне» ста­ла ло­зун­гом фе­ми­низ­ма вто­рой вол­ны — дви­же­ния, ко­то­рое раз­вер­ну­лось в США и За­пад­ной Ев­ро­пе в 1960‑х го­дах. В от­ли­чие от пер­вой вол­ны, бо­рю­щей­ся за пра­во­вое ра­вен­ство, вто­рая со­сре­до­то­чи­лась на теле, сек­су­аль­но­сти, тру­де, се­мье и куль­тур­ных сте­рео­ти­пах. Бет­ти Фри­дан вве­ла по­ня­тие «про­бле­ма, у ко­то­рой нет име­ни», опи­сав по­дав­лен­ное чув­ство тре­во­ги и апа­тии у жен­щин, ко­то­рым на­вя­зы­ва­ли един­ствен­ную роль жены и ма­те­ри. За фа­са­дом иде­аль­ной жиз­ни скры­ва­лось ощу­ще­ние пу­сто­ты — за­прет на са­мо­ре­а­ли­за­цию и по­дав­ле­ние же­ла­ний.

Имен­но это внут­рен­нее недо­воль­ство ста­ло топ­ли­вом сек­су­аль­ной ре­во­лю­ции. Жен­щи­ны вы­бра­сы­ва­ли кор­се­ты, чи­та­ли де Бо­ву­ар, от­кры­ва­ли кон­тра­цеп­цию и пе­ре­осмыс­ли­ва­ли себя как куль­тур­ные и по­ли­ти­че­ские тела. Секс пе­ре­стал быть за­прет­ной те­мой — в мас­со­вой куль­ту­ре на­ча­ли об­суж­дать ор­газм, мен­стру­а­цию, ма­стур­ба­цию. Жен­щи­на по­лу­чи­ла пра­во же­лать и го­во­рить об этом.

В 1950‑е годы Мэ­ри­лин Мо­н­ро была секс-​сим­во­лом эпо­хи, ко­то­рая иг­ра­ла не столь­ко жен­щи­ну, сколь­ко муж­скую фан­та­зию о ней. Она оли­це­тво­ря­ла тело, ко­то­рое хо­те­ло нра­вить­ся, но еще не го­во­ри­ло «я при­над­ле­жу себе» — в от­ли­чие от ге­ро­инь но­вой эпо­хи. Сим­во­лом пе­ре­мен ста­ла Бри­жит Бар­до. Ее об­раз был чув­ствен­ным, есте­ствен­ным и дерз­ким. Она от­вер­га­ла иде­а­лы клас­си­че­ской кра­со­ты, по­яв­ля­лась без кор­се­та и каб­лу­ков, с рас­тре­пан­ны­ми во­ло­са­ми и рас­ко­ван­ной по­ход­кой. Ее сек­су­аль­ность была не те­ат­раль­ной, а при­род­ной. Бар­до по­ка­за­ла, что жен­щи­на мо­жет ис­пы­ты­вать же­ла­ние по сво­ей воле —​ в этом кры­лась ее ра­ди­каль­ность.

На кон­тра­сте по­явил­ся дру­гой сим­вол эпо­хи — Твиг­ги. Под­рост­ко­вое тело, ко­рот­кая стриж­ка, ху­до­ба, от­сут­ствие ма­те­рин­ских черт — Твиг­ги пред­став­ля­ла сек­су­аль­ность без взрос­ло­сти. Ее тело пред­на­зна­ча­лось не для се­мьи, а для моды, игры и экс­пе­ри­мен­та. Эти но­вые об­ра­зы в куль­ту­ре были от­ка­зом от тра­ди­ци­он­но­го вос­при­я­тия жен­щи­ны че­рез но­вое ви­зу­аль­ное и куль­тур­ное тело.

Секс, хип­пи, есте­ство

В мо­ло­деж­ной кон­тр­куль­ту­ре 1960‑х го­дов лю­бовь и сек­су­аль­ность ста­ли фор­мой про­те­ста про­тив усто­ев — на­ру­ше­ни­ем табу и экс­та­ти­че­ским пе­ре­жи­ва­ни­ем че­рез хеп­пе­нин­ги, тан­цы и рок-​му­зы­ку, где сли­ва­лись эрос, бунт и сво­бо­да. Рок стал го­ло­сом по­ко­ле­ния, от­вер­га­ю­ще­го ме­щан­ство и мо­раль — от бит­ни­ков до хип­пи, все вы­ра­жа­ли про­тест че­рез стиль, язык и звук. Секс и му­зы­ка пре­вра­ща­лись в ин­стру­мен­ты осво­бож­де­ния от куль­тур­ных огра­ни­че­ний.

С 15 по 18 ав­гу­ста 1969 года в Бе­те­ле (штат Нью-​ Йорк, США) про­шел фе­сти­валь «Вуд­сток», со­брав­ший бо­лее 500 ты­сяч зри­те­лей. Он стал сим­во­лом кон­ца эры хип­пи и по­во­рот­ной точ­кой сек­су­аль­ной ре­во­лю­ции. На сцене вы­сту­пи­ли куль­то­вые Дже­нис Джоп­лин, Джи­ми Хенд­рикс, The Who, San­tana, Jef­fer­son Air­plane.

Хип­пи стре­ми­лись к сво­бо­де и ин­ди­ви­ду­аль­но­сти, но внешне были уди­ви­тель­но по­хо­жи — и это не па­ра­докс. Про­тест про­тив си­сте­мы вы­ра­жал­ся че­рез сим­во­ли­че­скую уни­фор­му: длин­ные во­ло­сы, джин­сы клеш, эт­ни­че­ские укра­ше­ния, вя­за­ные коф­ты, бо­сые ноги, одеж­ду из Ин­дии и Ма­рок­ко. Длин­ные во­ло­сы у муж­чин и жен­щин озна­ча­ли от­каз от ген­дер­ных ро­лей и бур­жу­аз­ных стан­дар­тов ги­ги­е­ны.

Тело хип­пи не сле­до­ва­ло пра­ви­лам при­ли­чия — оно пах­ло, по­те­ло, ста­ре­ло, лю­би­ло, и имен­но в этом ви­де­лась под­лин­ная сво­бо­да

На­ту­раль­ность и неопрят­ность про­ти­во­по­став­ля­лись при­гла­жен­ным офис­ным ра­бот­ни­кам. Бо­ро­ды, дре­ды, бо­сые ноги и рас­тя­ну­тые ба­ла­хо­ны вы­ра­жа­ли про­тест про­тив вой­ны во Вьет­на­ме, кор­по­ра­тив­ной дис­ци­пли­ны и глян­це­во­го об­ра­за жиз­ни.

Бо­сые ноги, го­лая грудь у жен­щин, про­зрач­ные тка­ни, а так­же за­гар, немы­тые во­ло­сы, фе­неч­ки — всё это слу­жи­ло де­мон­стра­тив­ным от­ка­зом от цен­но­стей сте­риль­но­го об­ра­за сред­не­го клас­са. Без бюст­галь­те­ра, ма­ки­я­жа, эпи­ля­ции, в сво­бод­ной одеж­де или об­на­жен­ная, она вос­при­ни­ма­лась как сво­бод­ная и жи­вая.

Быв­шие хип­пи с цен­но­стя­ми сек­су­аль­ной сво­бо­ды, нена­си­лия, эко­ло­гич­но­сти и ду­хов­ных по­ис­ков, вер­нув­шись в об­ще­ство, за­ло­жи­ли ос­но­ву для дви­же­ний кон­ца XX и на­ча­ла XXI века: от эко­ло­гии, ве­ге­та­ри­ан­ства и ор­га­ни­че­ско­го зем­ле­де­лия до mind­ful­ness и йоги. Имен­но с их взгля­да­ми в со­вре­мен­ной куль­ту­ре по­яви­лась мысль, что жить в гар­мо­нии с при­ро­дой важ­нее, чем сле­до­вать ин­ду­стри­аль­но­му про­грес­су.

Мас­со­вая куль­ту­ра по­сте­пен­но под­хва­ти­ла этот об­раз: в моду во­шли за­гар, ми­ни­маль­ный ма­ки­яж, рас­слаб­лен­ный си­лу­эт, длин­ные во­ло­сы, а так­же фи­гу­ра, не со­от­вет­ству­ю­щая стро­гим ка­но­нам 1950‑х. Че­рез несколь­ко десяти­летий этот об­раз есте­ствен­ной жен­щи­ны транс­фор­ми­ро­вал­ся — он стал ком­мер­ци­а­ли­зи­ро­вать­ся, но в ос­но­ве по‑преж­не­му оста­ва­лась идея те­лес­ной сво­бо­ды, ро­див­ша­я­ся в эпо­ху кон­тр­куль­ту­ры.

Лич­ное это по­ли­ти­че­ское

Фе­ми­нист­ки вто­рой вол­ны — Ан­дреа Двор­кин, Кейт Мил­лет, Юлия Кри­сте­ва — по­ка­за­ли, что недо­воль­ство жен­щин ро­лью до­мо­хо­зяй­ки‑ма­те­ри не лич­ный сбой, а симп­том си­стем­но­го нера­вен­ства. Ло­зунг «лич­ное — по­ли­ти­че­ское» пе­ре­ме­стил в пуб­лич­ную сфе­ру «част­ные» темы — нерав­ный до­маш­ний труд, сек­су­аль­ное на­си­лие, ре­про­дук­тив­ные пра­ва, ма­те­рин­ское вы­го­ра­ние, под­черк­нув, что их мож­но ре­шать лишь по­ли­ти­кой и куль­тур­ны­ми из­ме­не­ни­я­ми.

В Рос­сию эти идеи при­шли околь­ны­ми пу­тя­ми: че­рез пе­ре­ве­ден­ные книж­ки по пси­хо­ло­гии, поп‑куль­ту­ру, соц­се­ти, те­ра­пев­ти­че­ский дис­курс и стен­дап, где зву­чат фор­му­лы «мое тело — мое дело» и «хва­тит быть хо­ро­шей де­воч­кой». Де­вуш­ки из стен­дап-​ко­ме­дии, об­суж­дая секс, бы­то­вое на­си­лие и пат­ри­ар­халь­ные ожи­да­ния, сде­ла­ли стен­дап пло­щад­кой, где мож­но по­сме­ять­ся, а так­же осо­знать, что мно­гие внут­рен­ние кон­флик­ты — это часть ши­ро­кой со­ци­аль­ной про­бле­мы, а при­зна­ние сво­е­го опы­та — уже ма­лень­кий шаг к сво­бо­де и пе­ре­ме­нам.

Се­го­дня все боль­ше жен­щин пуб­лич­но го­во­рят о же­ла­ни­ях, гра­ни­цах, бра­ке и ма­те­рин­стве без ро­зо­вых филь­тров: бло­ги, под­ка­сты и ка­на­лы де­ла­ют жен­ский опыт ви­ди­мым и ле­ги­тим­ным. Мы на­ча­ли по‑дру­го­му смот­реть на дом, брак, ма­те­рин­ство, тело, ис­хо­дя из лич­но­го ­опыта и внут­рен­не­го по­ни­ма­ния.

Фи­ло­со­фия по­лез­на тем, что учит мыс­лить гиб­ко и не за­стре­вать в сво­их убеж­де­ни­ях, ко­то­рые ме­ша­ют ви­деть ре­аль­ность шире и яс­нее. Если вы раз­де­ля­е­те фе­ми­нист­ские взгля­ды, мо­жет ка­зать­ся есте­ствен­ным, что жен­щи­ны, столк­нув­шись с неспра­вед­ли­во­стью пат­ри­ар­ха­та, на­чи­на­ют бо­роть­ся за свои пра­ва.

Хо­ти­те за­бав­ный ис­то­ри­че­ский факт? В Кон­сти­ту­ции США за­креп­ле­но ра­вен­ство рас, но не по­лов. В 1972 году кон­гресс одоб­рил по­прав­ку о рав­ных пра­вах неза­ви­си­мо от пола, но она не была ра­ти­фи­ци­ро­ва­на — не хва­ти­ло все­го трех шта­тов.

Иро­нич­но, но од­ним из глав­ных пре­пят­ствий ста­ла не муж­ская оп­по­зи­ция, а кон­крет­ная жен­щи­на — Фил­лис Шл­эфли, ха­риз­ма­тич­ная и ум­ная анти­феминистка

Если вы ду­ма­е­те, что Шл­эфли была за­би­той, ис­пу­ган­ной до­мо­хо­зяй­кой, то во­все нет. Ее ка­рье­ра —это па­ра­докс: жен­щи­на ис­поль­зо­ва­ла свою власть и ин­тел­лект, что­бы ли­шить дру­гих жен­щин кон­сти­ту­ци­он­ных прав.

Шл­эфли окон­чи­ла Ва­шинг­тон­ский уни­вер­си­тет, учи­лась в Гар­вар­де в эпо­ху, ко­гда лишь 2% жен­щин по­лу­ча­ли выс­шее об­ра­зо­ва­ние. Она ра­бо­та­ла в ис­сле­до­ва­тель­ском от­де­ле кон­грес­са по во­про­сам ядер­но­го ору­жия, за­тем по­лу­чи­ла юри­ди­че­скую сте­пень — и не смог­ла устро­ить­ся в круп­ную фир­му из‑за ген­дер­ных ба­рье­ров. Все ука­зы­ва­ло на то, что она мог­ла бы стать фе­ми­нист­кой, но как бы не так.

В 1960‑х го­дах на фоне сек­су­аль­ной ре­во­лю­ции Шл­эфли ак­тив­но от­ста­и­ва­ла тра­ди­ци­он­ные цен­но­сти. Она вы­сту­па­ла про­тив рав­но­пра­вия по­лов, утвер­ждая, что по­прав­ка от­ме­нит жен­ские при­ви­ле­гии: али­мен­ты, воз­мож­ность не ра­бо­тать, за­щи­ту от во­ин­ской служ­бы. В чис­ле ее до­во­дов был даже страх пе­ред об­щи­ми туа­ле­та­ми (уро­вень стра­хов из 1960‑х!). Шл­эфли изоб­ра­жа­ла фе­ми­ни­сток как агрес­сив­ных му­же­не­на­вист­ниц и на­шла от­клик — ты­ся­чи жен­щин под­дер­жа­ли ее про­тест.

Ан­ти­фе­ми­низм, на­ча­тый Шл­эфли, про­дол­жа­ет вли­ять на жен­скую те­лес­ность, на­вя­зы­вая тра­ди­ци­он­ные пред­став­ле­ния о «пра­виль­ной жен­щине»: скром­ной, ухо­жен­ной, сек­су­аль­ной — но толь­ко «в пре­де­лах нор­мы», —по­слуш­ной, за­бот­ли­вой, ори­ен­ти­ро­ван­ной на се­мью. Ан­ти­фе­ми­нист­ский дис­курс кри­ти­ку­ет лю­бые по­пыт­ки жен­щин за­явить пра­ва на рас­по­ря­же­ние сво­им те­лом так, как им хо­чет­ся, — на от­каз от де­пи­ля­ции, на воз­раст­ные из­ме­не­ния, на одеж­ду вне ген­дер­ных шаб­ло­нов, —рас­це­ни­вая это как вуль­гар­ность, му­же­по­до­бие или упа­док мо­ра­ли.

Об­лож­ка: © Unai Huizi Pho­tog­ra­phy / Shut­ter­stock / Fotodom