«Увезла с собой химические ожоги и кошмары про мать Ульяну»: писательница — о неделе трудницей в монастыре

Пи­са­тель­ни­ца Еле­на Ли­нё­ва по­еха­ла в мо­на­стырь ради бу­ду­щей кни­ги, а вер­ну­лась с хи­ми­че­ски­ми ожо­га­ми, ис­то­ри­я­ми для це­ло­го ро­ма­на и кош­ма­ра­ми про мать Улья­ну. Неде­ля труд­ни­цей в оби­те­ли ока­за­лась со­всем не по­хо­жа на ду­хов­ный ре­трит, ко­то­рый обыч­но пред­став­ля­ют люди, ни­ко­гда там не бы­вав­шие.

«При­ез­жай­те, тру­ди­тесь»

Пи­са­те­лям, ко­гда они ра­бо­та­ют над но­вой кни­гой, по­рой при­хо­дит­ся изу­чать неожи­дан­ные вещи — не толь­ко «как спря­тать труп», но ино­гда и, на­при­мер, «как вы­гля­дит из­нут­ри жизнь пра­во­слав­но­го мо­на­сты­ря».

Ко­гда я ре­ши­ла, что ге­ро­и­ня мо­е­го но­во­го ро­ма­на аж на несколь­ко лет по­па­дёт в ста­рин­ный за­га­доч­ный мо­на­стырь — ове­ян­ный ле­ген­да­ми, про­ни­зан­ный по­тай­ны­ми хо­да­ми — мне сроч­но по­на­до­би­лось по­смот­реть на та­кое ме­сто во­очию. А ещё луч­ше — по­жить там хотя бы недель­ку.

Ко­неч­но, луч­ший спо­соб для это­го — по­про­сить­ся труд­ни­цей, то есть бес­плат­но по­жить и бес­плат­но по­ра­бо­тать на бла­го ка­кой-ни­будь оби­те­ли. Та­кое те­перь неко­то­рые на­зы­ва­ют «мо­на­сты­рин­гом», но для это­го за­ня­тия так-то уже есть ста­рин­ный ува­жа­е­мый тер­мин «труд­ни­че­ство». Я не без тре­пе­та по­зво­ни­ла в один из жен­ских мо­на­сты­рей Яро­слав­ской об­ла­сти (ча­сто ли вам слу­ча­лось зво­нить в мо­на­сты­ри, а?) и спро­си­ла, мож­но ли при­е­хать к ним по­тру­дить­ся. Мне су­ро­во от­ве­ти­ли: «При­ез­жай­те, тру­ди­тесь», — и по­ве­си­ли труб­ку.

Надо ска­зать, что во­об­ще-то я со­всем не ре­ли­ги­оз­на, с мо­на­сты­ря­ми рань­ше дел не име­ла и ни на ка­кой ду­хов­ный опыт в этом пу­те­ше­ствии не рас­счи­ты­ва­ла. Ско­рее, по­еха­ла туда как на ис­пы­та­ние, ко­то­рое надо вы­дер­жать во имя ли­те­ра­ту­ры: ведь при­дёт­ся жить в уеди­нён­ном ме­сте сре­ди очень ве­ру­ю­щих незна­ко­мых жен­щин, каж­дый день вста­вать спо­за­ран­ку и идти на мо­лит­ву и тя­жё­лый фи­зи­че­ский труд — в об­щем, уже в по­ез­де по до­ро­ге туда я по­до­зре­ва­ла, что мне по­тре­бу­ет­ся неко­то­рая сила воли, что­бы это ис­пы­та­ние вы­дер­жать.

©

личный архив Елены Линёвой

---

Го­ря­чая вода, мыло, гольф-кары

По при­ез­де я на­шла су­ро­вую ма­туш­ку Улья­ну (имя из­ме­не­но), сест­ру-го­сти­нич­ную, ту са­мую, ко­то­рая «при­ез­жай­те, тру­ди­тесь» — это она от­ве­ча­ла за всех труд­ниц и по утрам вы­да­ва­ла нам за­да­ния на весь день. И да, за­бе­гая впе­рёд: я — во имя ли­те­ра­ту­ры — дала себе сло­во всю неде­лю чест­но тру­дить­ся, ис­пол­нять всё, что ни ска­жут, и при­дер­жи­вать­ся доб­ро­де­те­лей сми­ре­ния и по­слу­ша­ния. Но че­рез пару дней по­ня­ла, что «мать Ульяне», как стар­шине в ар­мии, луч­ше лиш­ний раз не по­па­дать­ся на гла­за: пой­ма­ет, от­ру­га­ет для про­фи­лак­ти­ки, и чест­но тру­дить­ся при­дёт­ся уже сверх­уроч­но, хоть до са­мо­го от­боя. От­ка­зать­ся нель­зя — сми­ре­ние и по­слу­ша­ние. Раз­го­ва­ри­ва­ла она со все­ми тоже… как стар­ши­на: «Вот ты ду­ма­ла — а ты не ду­май! У вас со­всем моз­гов нет, я не по­ни­маю!» и про­чее в та­ком же духе, чего я не со­всем ожи­да­ла от мо­на­хи­ни. Ка­жет­ся, по-доб­ро­му она об­ра­ща­лась толь­ко с мест­ным ры­жим ко­том. В об­щем, я не со­би­ра­лась до­бав­лять в книж­ку та­ких непри­ят­ных пер­со­на­жей, но раз уж судь­ба сама меня с ними сво­дит — кто я, что­бы от­ка­зы­вать­ся!..

Мать Улья­на по­се­ли­ла меня в од­ном из кор­пу­сов для па­лом­ни­ков, хо­ро­шо от­ре­мон­ти­ро­ван­ном зда­нии, по­хо­жем на хо­стел: с ке­лья­ми на шесть че­ло­век, с ван­ной и туа­ле­том на эта­же. Го­во­рят, не вез­де та­кое есть, где-то труд­ни­ки спят на мат­ра­сах на полу в под­ва­ле, а по­мыть­ся мож­но толь­ко в тазу, но я, по­хо­же, вы­бра­ла про­цве­та­ю­щий, от­ре­ста­ври­ро­ван­ный мо­на­стырь — у нас были и душ с го­ря­чей во­дой, и мыло, и туа­лет­ная бу­ма­га.

Сама оби­тель — её хра­мы, сте­ны, все кор­пу­са и до­рож­ки — тоже были в пре­крас­ном со­сто­я­нии, бле­сте­ли и уто­па­ли в цве­тах. Мо­на­хи­ни, вклю­чая мать Улья­ну, по огром­ной тер­ри­то­рии пе­ре­дви­га­лись на элек­три­че­ских гольф-ка­рах, вы­гля­де­ло это немно­го сюр­ре­а­ли­стич­но…

©

личный архив Елены Линёвой

---

Не буду скры­вать: я чув­ство­ва­ла себя со­всем не в сво­ей та­рел­ке. Бо­я­лась ляп­нуть что-ни­будь не то — если ска­жу «спа­си­бо» вме­сто «спа­си Гос­по­ди», все сра­зу пой­мут, что я ни­ка­кая не ве­ру­ю­щая, а так про­сто, вид де­лаю? А вме­сто «здрав­ствуй­те» что надо го­во­рить? А на утрен­нюю служ­бу здесь надо к са­мо­му на­ча­лу при­хо­дить или как по­лу­чит­ся?.. Вы­яс­ни­лось, что бо­я­лась я в об­щем-то зря. Го­во­рить мож­но было как угод­но, если толь­ко не ма­том. На мо­лит­вы тоже ни­кто си­лой не гнал. Со­сед­ки, ко­то­рые вы­гля­де­ли стро­ги­ми и ре­ли­ги­оз­ны­ми, ока­за­лись в боль­шин­стве сво­ём дру­же­люб­ны­ми ве­сё­лы­ми тё­тень­ка­ми. И де­вуш­ка­ми — труд­ни­цы по­па­да­лись всех воз­рас­тов, от два­дца­ти до се­ми­де­ся­ти, а где-то на эта­же даже квар­ти­ро­вал­ся пра­во­слав­ный дет­ский ла­герь — та­мош­ние де­тиш­ки тоже ис­пол­ня­ли ка­кие-то по­слу­ша­ния для мо­на­сты­ря.

«Бу­де­те по­том несколь­ко ме­ся­цев хи­ми­че­ские ожо­ги ле­чить»

На по­слу­ша­ния меня от­пра­ви­ли с пер­во­го же дня — мать Улья­на на­зна­чи­ла меня на ого­род. Он ока­зал­ся огро­мен: бес­ко­неч­ные теп­ли­цы и поля клуб­нич­ных гря­док, с ко­то­ры­ми мне и пред­сто­я­ло во­зить­ся. Клуб­ни­ка там по­спе­ла вос­хи­ти­тель­ная. Доб­рая ма­туш­ка, за­ве­ду­ю­щая ого­ро­да­ми, нам раз­ре­ши­ла («бла­го­сло­ви­ла») на­брать её с со­бой — за три дня ого­род­ных по­слу­ша­ний я на­елась клуб­ни­ки на всё лето. А ещё это была ого ка­кая на­гру­зоч­ка для спи­ны и ног. И если вдруг бу­де­те ра­бо­тать на об­ще­ствен­ном поле с клуб­ни­кой — будь­те осто­рож­ны, чем толь­ко их не по­ли­ва­ют. Луч­ше на­де­вай­те пер­чат­ки и не за­ка­ты­вай­те ру­ка­вов, а то бу­де­те по­том, как я, несколь­ко ме­ся­цев хи­ми­че­ские ожо­ги ле­чить.

Из лю­бо­пыт­но­го: ря­дом с нами на гряд­ках тру­ди­лись на­ём­ные ра­бот­ни­цы в хи­джа­бах, не го­во­ря­щие по-рус­ски и явно во­об­ще не пра­во­слав­ные — по­хо­же, неко­то­рые мо­на­сты­ри мо­гут себе поз­во­лить и та­кую ра­бо­чую силу. Я и сама себя ино­гда чув­ство­ва­ла так, буд­то устро­и­лась куда-то на фер­му — в гряд­ках всё же мало ре­ли­ги­оз­ной тай­ны, и во вре­мя ра­бо­ты мозг пе­ри­о­ди­че­ски за­бы­вал, что я во­об­ще-то в мо­на­сты­ре.

©

личный архив Елены Линёвой

---

Мне по­вез­ло за неде­лю по­пасть на са­мые раз­ные по­слу­ша­ния и по­смот­реть вбли­зи на мно­гие ас­пек­ты мо­на­стыр­ской жиз­ни. По­сле ого­ро­да я уби­ра­лась в ке­льях несколь­ких кор­пу­сов (до­воль­но оди­на­ко­вых и по­хо­жих на мою: шесть кро­ва­тей, ико­на на стене), а ещё по­бы­ва­ла на кухне в тра­пез­ной. Тра­пез­ных было несколь­ко, мо­на­хи­ни ели от­дель­но, в дру­гом зда­нии, и тра­пез­ные для па­лом­ни­ков и труд­ни­ков тоже под­раз­де­ля­лись на залы и сто­лы. Где-то были фар­фо­ро­вые та­рел­ки и нор­маль­ные сто­ло­вые при­бо­ры — у нас же, труд­ни­ков, жи­ву­щих бес­плат­но, были толь­ко алю­ми­ни­е­вые мис­ки, круж­ки и лож­ки, всё, так ска­зать, в сти­ле ми­ли­та­ри.

«Ну что ты, не плачь!»

Кух­ня счи­та­ет­ся лёг­ким по­слу­ша­ни­ем, его дают обыч­но ба­бу­лям, ко­то­рые не оси­лят ра­бо­ту тя­же­лее, чем чист­ка кар­тош­ки. Я немно­го уди­ви­лась, что меня туда от­пра­ви­ли, ведь гряд­ки да­ва­лись мне непло­хо. Со­сед­ки ска­за­ли, что у мать Улья­ны «тёр­ки» с ма­туш­кой, за­ве­ду­ю­щей ого­ро­дом, и она пред­по­чи­та­ет не от­прав­лять туда слиш­ком мно­го по­мощ­ни­ков — что ж, вер­сия ло­гич­ная… И за­бав­ная.

Со­всем лёг­ким по­слу­ша­ни­ем кух­ня не ока­за­лась: там то вед­ро лука надо на­чи­стить, то два вед­ра кар­тош­ки, а по­том при­дёт мать Улья­на и одно вед­ро уне­сёт для ка­ких-то сво­их це­лей, а ты по­том на­чи­сти ещё одно. И да, там были ба­бу­ли. Одна ба­бу­ля всё вре­мя на­пе­ва­ла что-то про «бла­го­сло­вен плод чре­ва тво­е­го» — и за­му­чи­ла меня во­про­са­ми и со­ве­та­ми обо всём на све­те. Дру­гая уви­де­ла меня по­сле чист­ки вед­ра лука и ре­ши­ла, что у меня горе ка­кое-то слу­чи­лось, ска­за­ла мне: «Ну что ты, не плачь!» Вспо­ми­наю её с теп­лом.

Тра­пе­за про­хо­ди­ла два раза в день: по­сле днев­ных ра­бот обед, ве­че­ром ужин. Я, ко­неч­но же, при­е­ха­ла во вре­мя по­ста — не спе­ци­аль­но, про­сто мне не при­шло в го­ло­ву про­ве­рить, ко­гда там пост. Сре­ди пост­ной мо­на­стыр­ской еды мне боль­ше все­го нра­ви­лись са­ла­ты из ово­щей с того са­мо­го ого­ро­да, всё осталь­ное же было — ну, пост­ная мо­на­стыр­ская еда. Я сми­рен­но ела, что дают, но чест­но при­знать­ся, ко­гда сто­я­ла на сво­ей по­след­ней — вос­крес­ной — служ­бе, то уже и не пы­та­лась ду­мать о вы­со­ком, толь­ко о том, как при­еду до­мой и от души поем.

«Про­сто хо­ро­шая де­воч­ка в фут­бол­ке в сти­ле бохо» и дру­гие труд­ни­цы

Я мало пишу о цер­ков­ных служ­бах — хотя хо­ди­ла на них — по­то­му что всё же мало о них знаю, мне ещё мно­гое пред­сто­ит изу­чить в об­ла­сти бо­го­слу­жеб­но­го уста­ва. Ко­гда я впер­вые при­шла на утрен­нюю служ­бу, и в ка­кой-то мо­мент во­круг все при­хо­жане ра­зом глу­хо за­пе­ли… Ох. Это те­перь я знаю, что это была мо­лит­ва «Сим­вол веры», и её на каж­дой ли­тур­гии поют, а то­гда ма­лость за­па­ни­ко­ва­ла.

Со­се­док я рас­спра­ши­ва­ла обо всём, слу­ша­ла, что они рас­ска­зы­ва­ли о сво­ей жиз­ни в мо­на­сты­ре и вне его: неко­то­рые жили там уже не пер­вый ме­сяц, неко­то­рые при­ез­жа­ли на пару дней, у всех были раз­ные ис­то­рии — и они по­ка­за­лись мне очень при­ят­ны­ми людь­ми. Да, у них у всех была по мень­шей мере одна непо­нят­ная мне чер­та: они ве­ри­ли в бога и при­е­ха­ли в мо­на­стырь, что­бы ему слу­жить — но мне прав­да нра­ви­лось с ними ра­бо­тать, бол­тать, хо­дить вме­сте на тра­пе­зу… Даже если кто-то из них ве­рил, что свя­тая вода по­мо­га­ет от чер­тей. Если уж мо­на­стырь не смог вну­шить мне ре­ли­ги­оз­но­го пыла, то, по край­ней мере, он вне­зап­но за­ста­вил меня про­ник­нуть­ся че­ло­ве­ко­лю­би­ем.

Од­ной де­вуш­ке — быв­шей соц­ра­бот­ни­це, ми­лой и от­зыв­чи­вой, чи­тав­шей мно­го ре­ли­ги­оз­ной ли­те­ра­ту­ры — пред­ло­жи­ли стать по­слуш­ни­цей, и она по­ду­мы­ва­ла со­гла­сить­ся. На бу­ду­щую по­слуш­ни­цу — по­чти мо­на­хи­ню — было ин­те­рес­но по­смот­реть. Если что, на за­тю­кан­но­го зом­би или фа­на­тич­ку она по­хо­жа не была — на пре­свет­ло­го ан­ге­ла, впро­чем, тоже, про­сто адек­ват­ная хо­ро­шая де­воч­ка в фут­бол­ке в сти­ле бохо, с ко­рот­кой стриж­кой, та­кие по­па­да­ют­ся сре­ди во­лон­тё­ров. Если она и прав­да оста­лась в мо­на­сты­ре, то ей, на­вер­ное, уже и имя по­ме­ня­ли…

Ещё одна де­вуш­ка, жур­на­лист­ка лет два­дца­ти с неболь­шим, стиль­ная и в очень класс­ных ке­дах, на служ­бах сто­я­ла с те­ле­фо­ном и с кем-то пе­ре­пи­сы­ва­лась — и… по­дроб­но объ­яс­ня­ла мне де­та­ли бо­го­слу­же­ния, как при­ча­щать­ся, при­кла­ды­вать­ся к ико­нам и по­че­му свя­щен­ник в этот день упо­мя­нул в служ­бе это­го кон­крет­но­го свя­то­го. С ума сой­ти. Ари­на, поч­то же ты так рано уеха­ла, мне очень не хва­та­ло тво­их кон­суль­та­ций!

С мо­на­хи­ня­ми я вза­и­мо­дей­ство­ва­ла мало: в ос­нов­ном они толь­ко дают труд­ни­цам за­да­ния, в дол­гие бе­се­ды не всту­па­ют, едят и мо­лят­ся от­дель­но. Ну, кро­ме моей лю­би­мой сест­ры-го­сти­нич­ной, её было даже как-то мно­го­ва­то. Осталь­ные ма­туш­ки с пре­крас­ны­ми гре­че­ски­ми име­на­ми были де­я­тель­ны и дру­же­люб­ны, если по­про­сить их о по­мо­щи, охот­но по­мо­га­ли — со сто­ро­ны мне не по­ка­за­лось, что у них там ка­кой-то ток­сич­ный кол­лек­тив.

«Мне по­ка­за­лось непра­виль­ным врать свя­щен­ни­ку, ведь я не рас­ка­и­ва­юсь»

Ко­неч­но же, я по­всю­ду хо­ди­ла с от­кры­ты­ми на те­ле­фоне за­мет­ка­ми и при лю­бом удоб­ном слу­чае за­пи­сы­ва­ла всё, что мо­жет при­го­дить­ся для кни­ги. Ин­фор­ма­ции о под­зем­ных хо­дах не об­на­ру­жи­ла, зато у меня на­ко­пи­лось мно­го вся­ких за­бав­ных и страш­ных ис­то­рий.

На­при­мер, я как-то просну­лась сре­ди ночи и уви­де­ла, что жен­щи­на на со­сед­ней кро­ва­ти непо­движ­но си­дит в тем­но­те, как чёр­ное при­ви­де­ние, и… очень гром­ко скри­пит зу­ба­ми во сне. Это было так вне­зап­но и жут­ко, что я несколь­ко ча­сов гла­за бо­я­лась за­крыть, ле­жа­ла и слу­ша­ла. По­том, ко­гда она уже уеха­ла до­мой, осталь­ные со­сед­ки по­брыз­га­ли её кро­вать свя­той во­дой.

Ещё я была за­ин­три­го­ва­на судь­бой двух со­всем юных де­во­чек в чёр­ных одеж­дах по­слуш­ниц, ко­то­рых ино­гда встре­ча­ла в тра­пез­ной — ну не мог­ли же они дей­стви­тель­но быть по­слуш­ни­ца­ми, в мо­на­стырь не бе­рут до со­вер­шен­но­ле­тия, а им явно было не боль­ше пят­на­дца­ти! По­том мне рас­ска­за­ли, кто они: дочь ка­ко­го-то на­бож­но­го биз­не­сме­на и её по­дру­га, ко­то­рым уже не пер­вый год ор­га­ни­зо­вы­ва­ют та­кое вот бла­го­че­сти­вое лето в мо­на­сты­ре. Чёр­ные оде­я­ния им сши­ли на за­каз. При на­шей по­след­ней встре­че я их с тру­дом узна­ла: они про­шли мимо в свет­лых лет­них пла­тьях, с рас­пу­щен­ны­ми во­ло­са­ми, и сели в на­глу­хо то­ни­ро­ван­ный мер­се­дес — ви­ди­мо, в их труд­ни­че­стве бы­ва­ли пе­ре­ры­вы на съез­дить по­ужи­нать в ре­сто­ран.

©

личный архив Елены Линёвой

---

Есть у меня ис­то­рии и про мать Улья­ну, ко­неч­но же. На­при­мер, про то, как она невзлю­би­ла меня из-за моих необыч­но длин­ных во­лос. Я ношу их в косе, и коса по­лу­ча­ет­ся длин­ню­щая — и я по­ду­мать не мог­ла, что к та­кой тра­ди­ци­он­ной при­чёс­ке мо­гут при­драть­ся в мо­на­сты­ре. Но мать Улья­на за­став­ля­ла меня пря­тать косу и от­чи­ты­ва­ла, если я ей по­па­да­лась без чеп­чи­ка даже в ко­ри­до­ре по пути в туа­лет. Дру­гие труд­ни­цы, ко­то­рые всё это на­блю­да­ли, ре­ко­мен­до­ва­ли мне в та­ком слу­чае спро­сить со­ве­та у ба­тюш­ки на ис­по­ве­ди.

Ис­по­ведь, как я по­ня­ла, до­воль­но рас­про­стра­нён­ный спо­соб раз­ре­шать внут­рен­ние про­ти­во­ре­чия, даже в пу­стяч­ных де­лах. Как-то раз за сто­лом в тра­пез­ной мы об­суж­да­ли на­сущ­ный фи­ло­соф­ский во­прос: надо ли ис­пол­нять обе­ща­ние, дан­ное Гос­по­ду, если ты уже не очень хо­чешь его ис­пол­нять? Дело было се­рьёз­ное. Одна труд­ни­ца… по­те­ря­ла серь­гу. И обе­ща­ла, что оста­нет­ся тру­дить­ся в мо­на­сты­ре ещё на неде­лю, если та най­дёт­ся. Пока серь­гу ис­ка­ли, она уже успе­ла пе­ре­ду­мать и за­хо­те­ла до­мой — и да, ко­неч­но же, имен­но тут про­па­жа на­шлась. «Что же де­лать?» — му­чи­лась жен­щи­на… Мне­ния раз­де­ли­лись: кто-то ска­зал, что надо дер­жать сло­во в лю­бом слу­чае, а кто-то — что мож­но прий­ти на ис­по­ведь и по­про­сить ба­тюш­ку осво­бо­дить от обе­ща­ния. Так и не знаю, что в ито­ге она вы­бра­ла.

Я не про­бо­ва­ла ис­по­ве­до­вать­ся. Даже ради кни­ги. Мне по­ка­за­лось непра­виль­ным врать свя­щен­ни­ку, что я рас­ка­и­ва­юсь в ка­ких-то по­ступ­ках, ко­то­рые цер­ковь счи­та­ет гре­ха­ми — ведь я не рас­ка­и­ва­юсь.

«От­ре­за­ют косу под ко­рень, и она бу­дет по­ло­же­на в гроб»

Так или ина­че, ров­но че­рез неде­лю за­кон­чи­лось моё па­лом­ни­че­ство, а с ним и сми­ре­ние с по­слу­ша­ни­ем. Я уеха­ла из мо­на­сты­ря в по­не­дель­ник утром, не взи­рая на по­пыт­ки мать Улья­ны на­по­сле­док за­ста­вить меня что-то там под­ме­сти.

Те­перь, вспо­ми­ная свой опыт и рас­ска­зы бы­ва­лых труд­ниц, си­сте­ма­ти­зи­руя всё это, я по­ни­маю, что во­об­ще-то мо­на­сты­ри все очень раз­ные, и в чу­жой со сво­им уста­вом не хо­дят имен­но по­это­му. Не в каж­дом мо­на­сты­ре та­кие по­ряд­ки, та­кие усло­вия жиз­ни и ра­бо­ты — где-то тру­дят­ся во­об­ще от рас­све­та до за­ка­та с пе­ре­ры­вом на по­мо­лить­ся, и служ­бы обя­за­тель­но от­ста­и­ва­ют от на­ча­ла до кон­ца, а у нас был ещё вполне ща­дя­щий ре­жим — и всё, что вы чи­та­ли о мо­на­сты­рях в ин­тер­не­те, в ка­кой-ни­будь оби­те­ли мо­жет ока­зать­ся неправ­дой. Я вот, на­при­мер, чи­та­ла, что во вре­мя та­ин­ства по­стри­га в мо­на­хи уже дав­но ни­кто не от­стри­га­ет все во­ло­сы — так, толь­ко три пряд­ки, чи­сто сим­во­ли­че­ски. А в этом мо­на­сты­ре мне ска­за­ли, что от­ре­за­ют всю косу под ко­рень, и коса эта хра­нит­ся всю жизнь и по­том бу­дет по­ло­же­на мо­на­хине в гроб… И мне ка­жет­ся, они не по­шу­ти­ли.

За вре­мя этих на­сы­щен­ных мо­на­стыр­ских ка­ни­кул на­бра­лось мно­го от­лич­но­го ма­те­ри­а­ла для бу­ду­щей кни­ги. По­сле них я ещё ка­кое-то вре­мя смот­ре­ла на часы с мыс­ля­ми вро­де: «О, а в мо­на­сты­ре сей­час ужин, ма­ка­ро­ны». А од­на­жды мне при­сни­лась мать Улья­на, ко­то­рая рас­пах­ну­ла дверь и смот­ре­ла на меня, раз­ду­мы­вая, на ка­кое бы по­слу­ша­ние меня от­пра­вить — вот это страш­ный был сон, ко­неч­но… И как бы всё это ни было ин­те­рес­но, я ещё дол­го очень, очень ра­до­ва­лась, что я сно­ва дома. Если бы я из­на­чаль­но на­стра­и­ва­лась не на тя­жё­лое ис­пы­та­ние, а на ти­ши­ну и по­кой в ста­рин­ной оби­те­ли — я бы там неде­лю не вы­дер­жа­ла.

А ещё я за­пи­са­лась в шко­лу ко­ло­коль­но­го зво­на. Ну, это мне тоже для кни­ги надо.

Об­лож­ка: кол­лаж «Цеха». Фото: © Emo­ji­pedia; Bykfa / Shut­ter­stock / Fotodom; лич­ный ар­хив Еле­ны Ли­нё­вой