Любой день прекрасен, чтобы поговорить и почитать о женщинах. Об их бунте против роли исключительно домохозяек, о желании походить босиком по траве под хорошую музыку, о нежелании сбривать волоски каждый день и стремлении к карьерным успехам. Сегодня читаем книгу философа Анастасии Тороповой «Культ красоты» — о том, как менялось восприятие женского тела и женских желаний под влиянием разных культур. С разрешения издательства «Альпина Паблишер» публикуем отрывок из нее — об одной из самых интересных эпох, когда менялось многое.
Сексуальная революция
В 1960‑е годы тело перестало быть тем, что нужно скрывать и подчинять. Оно вышло из‑под власти морали, церкви, отцов и заявило: «Я принадлежу себе». Маленькая революция началась в 1960 году, когда в США легализовали первый оральный контрацептив — «Эновид». Впервые женщины получили контроль над своим телом: возможность учиться, строить карьеру, не выходить замуж, заниматься сексом без страха беременности или подпольных абортов. Секс перестал быть только частью брака и стал формой личной свободы и самовыражения.
В 1966 году появилась организация NOW (National Organization for Women), которая отстаивала сексуальную автономию женщин. Научные исследования Альфреда Кинси показали, что сексуальные практики американцев были гораздо разнообразнее, а женщины вовсе не лишены сексуального желания. Сексологи Мастерс и Джонсон опровергли миф о «холодной женщине» и доказали, что женский оргазм существовал, мог повторяться и быть не менее интенсивным, чем мужской.
Фраза «мое тело принадлежит мне» стала лозунгом феминизма второй волны — движения, которое развернулось в США и Западной Европе в 1960‑х годах. В отличие от первой волны, борющейся за правовое равенство, вторая сосредоточилась на теле, сексуальности, труде, семье и культурных стереотипах. Бетти Фридан ввела понятие «проблема, у которой нет имени», описав подавленное чувство тревоги и апатии у женщин, которым навязывали единственную роль жены и матери. За фасадом идеальной жизни скрывалось ощущение пустоты — запрет на самореализацию и подавление желаний.
Именно это внутреннее недовольство стало топливом сексуальной революции. Женщины выбрасывали корсеты, читали де Бовуар, открывали контрацепцию и переосмысливали себя как культурные и политические тела. Секс перестал быть запретной темой — в массовой культуре начали обсуждать оргазм, менструацию, мастурбацию. Женщина получила право желать и говорить об этом.
В 1950‑е годы Мэрилин Монро была секс-символом эпохи, которая играла не столько женщину, сколько мужскую фантазию о ней. Она олицетворяла тело, которое хотело нравиться, но еще не говорило «я принадлежу себе» — в отличие от героинь новой эпохи. Символом перемен стала Брижит Бардо. Ее образ был чувственным, естественным и дерзким. Она отвергала идеалы классической красоты, появлялась без корсета и каблуков, с растрепанными волосами и раскованной походкой. Ее сексуальность была не театральной, а природной. Бардо показала, что женщина может испытывать желание по своей воле — в этом крылась ее радикальность.
На контрасте появился другой символ эпохи — Твигги. Подростковое тело, короткая стрижка, худоба, отсутствие материнских черт — Твигги представляла сексуальность без взрослости. Ее тело предназначалось не для семьи, а для моды, игры и эксперимента. Эти новые образы в культуре были отказом от традиционного восприятия женщины через новое визуальное и культурное тело.
Секс, хиппи, естество
В молодежной контркультуре 1960‑х годов любовь и сексуальность стали формой протеста против устоев — нарушением табу и экстатическим переживанием через хеппенинги, танцы и рок-музыку, где сливались эрос, бунт и свобода. Рок стал голосом поколения, отвергающего мещанство и мораль — от битников до хиппи, все выражали протест через стиль, язык и звук. Секс и музыка превращались в инструменты освобождения от культурных ограничений.
С 15 по 18 августа 1969 года в Бетеле (штат Нью- Йорк, США) прошел фестиваль «Вудсток», собравший более 500 тысяч зрителей. Он стал символом конца эры хиппи и поворотной точкой сексуальной революции. На сцене выступили культовые Дженис Джоплин, Джими Хендрикс, The Who, Santana, Jefferson Airplane.
Хиппи стремились к свободе и индивидуальности, но внешне были удивительно похожи — и это не парадокс. Протест против системы выражался через символическую униформу: длинные волосы, джинсы клеш, этнические украшения, вязаные кофты, босые ноги, одежду из Индии и Марокко. Длинные волосы у мужчин и женщин означали отказ от гендерных ролей и буржуазных стандартов гигиены.
Тело хиппи не следовало правилам приличия — оно пахло, потело, старело, любило, и именно в этом виделась подлинная свобода
Натуральность и неопрятность противопоставлялись приглаженным офисным работникам. Бороды, дреды, босые ноги и растянутые балахоны выражали протест против войны во Вьетнаме, корпоративной дисциплины и глянцевого образа жизни.
Босые ноги, голая грудь у женщин, прозрачные ткани, а также загар, немытые волосы, фенечки — всё это служило демонстративным отказом от ценностей стерильного образа среднего класса. Без бюстгальтера, макияжа, эпиляции, в свободной одежде или обнаженная, она воспринималась как свободная и живая.
Бывшие хиппи с ценностями сексуальной свободы, ненасилия, экологичности и духовных поисков, вернувшись в общество, заложили основу для движений конца XX и начала XXI века: от экологии, вегетарианства и органического земледелия до mindfulness и йоги. Именно с их взглядами в современной культуре появилась мысль, что жить в гармонии с природой важнее, чем следовать индустриальному прогрессу.
Массовая культура постепенно подхватила этот образ: в моду вошли загар, минимальный макияж, расслабленный силуэт, длинные волосы, а также фигура, не соответствующая строгим канонам 1950‑х. Через несколько десятилетий этот образ естественной женщины трансформировался — он стал коммерциализироваться, но в основе по‑прежнему оставалась идея телесной свободы, родившаяся в эпоху контркультуры.
Личное это политическое
Феминистки второй волны — Андреа Дворкин, Кейт Миллет, Юлия Кристева — показали, что недовольство женщин ролью домохозяйки‑матери не личный сбой, а симптом системного неравенства. Лозунг «личное — политическое» переместил в публичную сферу «частные» темы — неравный домашний труд, сексуальное насилие, репродуктивные права, материнское выгорание, подчеркнув, что их можно решать лишь политикой и культурными изменениями.
В Россию эти идеи пришли окольными путями: через переведенные книжки по психологии, поп‑культуру, соцсети, терапевтический дискурс и стендап, где звучат формулы «мое тело — мое дело» и «хватит быть хорошей девочкой». Девушки из стендап-комедии, обсуждая секс, бытовое насилие и патриархальные ожидания, сделали стендап площадкой, где можно посмеяться, а также осознать, что многие внутренние конфликты — это часть широкой социальной проблемы, а признание своего опыта — уже маленький шаг к свободе и переменам.
Сегодня все больше женщин публично говорят о желаниях, границах, браке и материнстве без розовых фильтров: блоги, подкасты и каналы делают женский опыт видимым и легитимным. Мы начали по‑другому смотреть на дом, брак, материнство, тело, исходя из личного опыта и внутреннего понимания.
Философия полезна тем, что учит мыслить гибко и не застревать в своих убеждениях, которые мешают видеть реальность шире и яснее. Если вы разделяете феминистские взгляды, может казаться естественным, что женщины, столкнувшись с несправедливостью патриархата, начинают бороться за свои права.
Хотите забавный исторический факт? В Конституции США закреплено равенство рас, но не полов. В 1972 году конгресс одобрил поправку о равных правах независимо от пола, но она не была ратифицирована — не хватило всего трех штатов.
Иронично, но одним из главных препятствий стала не мужская оппозиция, а конкретная женщина — Филлис Шлэфли, харизматичная и умная антифеминистка
Если вы думаете, что Шлэфли была забитой, испуганной домохозяйкой, то вовсе нет. Ее карьера —это парадокс: женщина использовала свою власть и интеллект, чтобы лишить других женщин конституционных прав.
Шлэфли окончила Вашингтонский университет, училась в Гарварде в эпоху, когда лишь 2% женщин получали высшее образование. Она работала в исследовательском отделе конгресса по вопросам ядерного оружия, затем получила юридическую степень — и не смогла устроиться в крупную фирму из‑за гендерных барьеров. Все указывало на то, что она могла бы стать феминисткой, но как бы не так.
В 1960‑х годах на фоне сексуальной революции Шлэфли активно отстаивала традиционные ценности. Она выступала против равноправия полов, утверждая, что поправка отменит женские привилегии: алименты, возможность не работать, защиту от воинской службы. В числе ее доводов был даже страх перед общими туалетами (уровень страхов из 1960‑х!). Шлэфли изображала феминисток как агрессивных мужененавистниц и нашла отклик — тысячи женщин поддержали ее протест.
Антифеминизм, начатый Шлэфли, продолжает влиять на женскую телесность, навязывая традиционные представления о «правильной женщине»: скромной, ухоженной, сексуальной — но только «в пределах нормы», —послушной, заботливой, ориентированной на семью. Антифеминистский дискурс критикует любые попытки женщин заявить права на распоряжение своим телом так, как им хочется, — на отказ от депиляции, на возрастные изменения, на одежду вне гендерных шаблонов, —расценивая это как вульгарность, мужеподобие или упадок морали.
Обложка: © Unai Huizi Photography / Shutterstock / Fotodom
