«Человек рисует не потому, что умеет, а потому, что не может не рисовать»: как заниматься творчеством, превращая это в терапию

Неко­то­рым в тем­ные вре­ме­на по­мо­га­ют не пси­хо­ло­ги и те­ра­пев­ты, а тан­цы, ри­со­ва­ние или пись­мо. Они — часть те­ра­пии ис­кус­ством, ко­то­рое не толь­ко по­мо­га­ет разо­брать­ся в себе и сво­их мыс­лях, но еще и таит несколь­ко под­вод­ных кам­ней, о ко­то­рых важ­но знать. Рас­спро­си­ли о них и об арт-те­ра­пии пси­хо­ло­га Алек­сан­дру Яко­вле­ву, а пи­са­тель­ни­цу Оль­гу Пти­це­ву по­про­си­ли по­де­лить­ся лич­ным опы­том, ко­гда bro­ken heart пре­вра­ща­ет­ся в art.

«Твор­че­ство вскры­ва­ет на­рыв, но не все­гда мо­жет его за­шить»

Алек­сандра Яко­вле­ва, пси­хо­лог, жур­на­лист, ве­ду­щая под­ка­ста «Пси­хо­ло­гия с Алек­сан­дрой Яко­вле­вой»:

Как и ко­гда твор­че­ство пе­ре­хо­дит к те­ра­пии?

1. Ко­гда фо­кус вни­ма­ния сме­ща­ет­ся с ре­зуль­та­та на про­цесс: в обыч­ном твор­че­стве ва­жен про­дукт (кар­ти­на на вы­став­ку, ста­тья в жур­нал), а в те­ра­пев­ти­че­ском твор­че­стве ва­жен сам акт «де­ла­ния». Че­ло­век ри­су­ет не по­то­му, что уме­ет, а по­то­му, что не мо­жет не ри­со­вать. Его цель — не со­зда­ние ше­дев­ра, а по­треб­ность вы­ра­зить или по­мочь себе про­жить свое со­сто­я­ние.
2. Ко­гда нет цен­зу­ры и оцен­ки: те­ра­пия на­чи­на­ет­ся там, где умол­ка­ет ваш «внут­рен­ний кри­тик». Ко­гда вы поз­во­ля­е­те себе кри­вые ли­нии, аб­сурд­ные тек­сты, некра­си­вые дви­же­ния. Это про­стран­ство, где мож­но быть «пло­хим», не бо­ясь осуж­де­ния. По­треб­ность во внут­рен­ней сво­бо­де вы­ра­жа­ет­ся че­рез внеш­нюю ат­ри­бу­ти­ку и ста­но­вит­ся некой суб­ли­ма­ци­ей, ко­гда внут­рен­нее «про­ры­ва­ет­ся» во внеш­нее.
3. Ко­гда есть сим­во­ли­че­ский язык: твор­че­ство пе­ре­во­дит бес­со­зна­тель­ные, ча­сто невы­ра­зи­мые сло­ва­ми слож­ные пе­ре­жи­ва­ния (трав­му, страх, гнев, тос­ку, пе­чаль) в ви­зу­аль­ные или те­лес­ные об­ра­зы. Это язык ме­та­фор, где каж­дый мо­жет вы­ра­зить себя, при этом ни­ко­му ни­че­го не нуж­но объ­яс­нять или до­ка­зы­вать.

Чаще все­го твор­че­ство пе­ре­хо­дит к те­ра­пии в мо­мен­ты, ко­гда ло­ги­ка и сло­ва бес­силь­ны. Ко­гда че­ло­век стал­ки­ва­ет­ся с силь­ным стрес­сом, утра­той, кри­зи­сом или «за­стре­ва­ни­ем» в по­вто­ря­ю­щих­ся сце­на­ри­ях, твор­че­ство ста­но­вит­ся «об­ход­ным пу­тем» для пси­хи­ки, ми­нуя ра­ци­о­наль­ные за­щи­ты.

Пси­хо­ло­ги дав­но ис­поль­зу­ют ме­тод арт-те­ра­пии, что­бы по­мочь кли­ен­ту вы­ра­зить себя че­рез твор­че­ство. Это хо­ро­шо по­мо­га­ет как в ра­бо­те со взрос­лы­ми, так и в ра­бо­те с детьми, по­то­му что ча­сто дети (в силу воз­рас­та) не мо­гут по­до­брать нуж­ные сло­ва, что­бы вы­ра­зить свои чув­ства.

По­че­му это ра­бо­та­ет?

Пси­хи­ка по­лу­ча­ет несколь­ко важ­ных «плю­шек»:

• суб­ли­ма­ция (по Фрей­ду): пре­вра­ще­ние де­струк­тив­ной энер­гии (агрес­сии, боли) в со­зи­да­тель­ную. Вы­плес­ки­вая гнев в про­цес­се твор­че­ства, че­ло­век не раз­ру­ша­ет, а со­зда­ет;
• про­ек­ция: мы пе­ре­но­сим свое внут­рен­нее со­сто­я­ние на внеш­ний объ­ект. Это поз­во­ля­ет уви­деть про­бле­му со сто­ро­ны, от­де­лить себя от нее («Это не я пло­хой, это мой страх на ри­сун­ке та­кой страш­ный»);
• ка­тар­сис: эмо­ци­о­наль­ное от­ре­а­ги­ро­ва­ние, раз­ряд­ка. Ко­гда дол­го сдер­жи­ва­е­мые эмо­ции на­ко­нец на­хо­дят вы­ход че­рез звук, крас­ку, дви­же­ние или иное дей­ствие, на­сту­па­ет об­лег­че­ние. Мы как буд­то «вы­пус­ка­ем пар», при этом со­зда­ем что-то зна­чи­мое, ося­за­е­мое, а за­од­но при­хо­дит чув­ство по­коя или за­вер­шен­но­сти, что те­ра­пев­тич­но для на­шей пси­хи­ки;
• ин­сайт: в про­цес­се со­зда­ния или при взгля­де на го­то­вую ра­бо­ту мо­жет прий­ти вне­зап­ное оза­ре­ние: «О, так вот что меня на са­мом деле му­ча­ет!»

Ка­кие бы­ва­ют фор­мы те­ра­пев­ти­че­ско­го твор­че­ства?

По сути, это мо­жет быть что угод­но: го­тов­ка, со­зда­ние бу­ке­тов, одеж­ды и так да­лее, но ос­нов­ные фор­мы та­кие:

• арт-те­ра­пия: ри­су­нок, леп­ка, кол­лаж;
• му­зы­ко­те­ра­пия: игра на ин­стру­мен­тах, пе­ние, про­слу­ши­ва­ние;
• тан­це­валь­но-дви­га­тель­ная те­ра­пия: ра­бо­та с те­лом че­рез дви­же­ние;
• биб­лио­те­ра­пия: на­пи­са­ние днев­ни­ков, пи­сем (в том чис­ле неот­прав­лен­ных), сти­хов;
• дра­ма­те­ра­пия: про­иг­ры­ва­ние ро­лей, сцен.

Как это ра­бо­та­ет?

Те­ра­пия твор­че­ством дает эф­фект в несколь­ких плос­ко­стях и при­во­дит к раз­ным ре­зуль­та­там. Их мож­но раз­де­лить на несколь­ко эта­пов.

Немед­лен­ные (во вре­мя про­цес­са):

• сни­же­ние тре­во­ги: уро­вень кор­ти­зо­ла па­да­ет, про­ис­хо­дит мы­шеч­ное рас­слаб­ле­ние;
• эмо­ци­о­наль­ная раз­ряд­ка: «вы­пус­ка­ние пара», ощу­ще­ние, что «ста­ло лег­че ды­шать»;
• за­зем­ле­ние: воз­вра­ще­ние в «здесь и сей­час» че­рез так­тиль­ные ощу­ще­ния.

Дол­го­сроч­ные (при ре­гу­ляр­ной прак­ти­ке):

• ин­те­гра­ция трав­ма­ти­че­ско­го опы­та: со­бы­тие пе­ре­ста­ет быть «ды­рой» в пси­хи­ке, оно ста­но­вит­ся ча­стью ис­то­рии, об­рас­та­ет смыс­лом;
• по­вы­ше­ние са­мо­оцен­ки: пре­одо­ле­ние стра­ха «я ни­че­го не могу» и при­ня­тие сво­е­го несо­вер­шен­ства;
• эмо­ци­о­наль­ная ре­гу­ля­ция: фор­ми­ру­ет­ся на­вык са­мо­сто­я­тель­но справ­лять­ся с тя­же­лы­ми со­сто­я­ни­я­ми че­рез твор­че­ство, а не че­рез де­струк­тив­ное по­ве­де­ние;
• кон­такт с те­лом: по­ни­ма­ние сво­их те­лес­ных ре­ак­ций че­рез дви­же­ние.

Нель­зя не упо­мя­нуть и нега­тив­ные сто­ро­ны, а они есть:

• ре­трав­ма­ти­за­ция: если че­ло­век с тя­же­лой трав­мой (к при­ме­ру, ПТСР) за­ни­ма­ет­ся, на­при­мер, «ин­ту­и­тив­ным ри­со­ва­ни­ем» без со­про­вож­де­ния спе­ци­а­ли­ста, он мо­жет сно­ва по­гру­зить­ся в трав­ми­ру­ю­щее со­сто­я­ние и за­стрять в нем. Твор­че­ство вскры­ва­ет на­рыв, но не все­гда мо­жет его за­шить;
• по­бег от ре­аль­но­сти: твор­че­ство мо­жет стать фор­мой из­бе­га­ния, «эс­ка­пиз­ма», если не ин­те­гри­ро­вать по­лу­чен­ный опыт в ре­аль­ную жизнь;
• за­ви­си­мость: ис­поль­зо­ва­ние твор­че­ства толь­ко как спо­со­ба «убе­жать от боли», а не ре­шить про­бле­му.

Ко­гда твор­че­ство — пси­хо­те­ра­пия, а не про­сто хоб­би?

Грань тон­ка. Раз­бе­рем при­мер с ри­со­ва­ни­ем. Если вы ри­су­е­те, что­бы укра­сить дом, — это хоб­би. Если вы ри­су­е­те, что­бы по­мочь себе (на­при­мер, пе­ре­жить боль утра­ты или рас­ста­ва­ния), что­бы по­нять или под­дер­жать себя, по­то­му что у вас тя­же­лый пе­ри­од, а твор­че­ство по­мо­га­ет — это те­ра­пия.

Твор­че­ство ста­но­вит­ся пси­хо­те­ра­пи­ей в мо­мент, ко­гда пре­вра­ща­ет­ся в диа­лог с са­мим со­бой, где кисть, сло­во или дви­же­ние — это язык, на ко­то­ром бес­со­зна­тель­ное го­во­рит с со­зна­ни­ем. Это по­мо­га­ет, если про­цесс идет бе­реж­но и осо­знан­но.

Идея о том, что твор­че­ство ле­чит, на­хо­дит мно­же­ство под­твер­жде­ний в ис­то­ри­ях из­вест­ных лю­дей. Для мно­гих из них со­зда­ние про­из­ве­де­ний было не про­сто ра­бо­той, а спо­со­бом вы­жить, по­нять себя и спра­вить­ся с внут­рен­ни­ми де­мо­на­ми. Вот несколь­ко яр­ких при­ме­ров.

В ав­гу­сте 2026 года не ста­ло все­мир­но из­вест­ной япон­ской ху­дож­ни­цы Яёи Ку­са­ма, ко­то­рая боль­шую часть жиз­ни стра­да­ла пси­хи­че­ски­ми за­бо­ле­ва­ни­я­ми и чья ра­бо­та «Но­мер 2» в 2008 году на аук­ци­оне Christie’s в Нью-Йор­ке ушла с мо­лот­ка за $5 100 000, уста­но­вив на тот мо­мент аб­со­лют­ный ре­корд для ныне жи­ву­щей жен­щи­ны-ху­дож­ни­цы.

Ку­са­ма — не про­сто аб­стракт­ный при­мер, а ху­дож­ни­ца, для ко­то­рой ис­кус­ство офи­ци­аль­но было стра­те­ги­ей вы­жи­ва­ния. С 10 лет она стра­да­ла от зри­тель­ных и слу­хо­вых гал­лю­ци­на­ций, а так­же об­сес­сив­но-ком­пуль­сив­но­го рас­строй­ства. В 1977 году она доб­ро­воль­но по­се­ли­лась в то­кий­ской пси­хи­ат­ри­че­ской кли­ни­ке Сэй­ва. Её твор­че­ство — это бук­валь­но «са­мо­те­ра­пия»: она «суб­ли­ми­ро­ва­ла» свои пси­хи­ат­ри­че­ские про­бле­мы в ис­кус­ство.

Сама Ку­са­ма го­во­ри­ла: «Я бо­рюсь с бо­лью, тре­во­гой и стра­хом каж­дый день, и един­ствен­ный най­ден­ный мной ме­тод, ко­то­рый об­лег­ча­ет мою бо­лезнь, — это про­дол­жать со­зда­вать ис­кус­ство».

Бес­ко­неч­ные «сети» и «точ­ки» на её по­лот­нах — это по­пыт­ка упо­ря­до­чить хаос гал­лю­ци­на­ций, вер­нуть кон­троль над ре­аль­но­стью и вы­ра­зить невы­ра­зи­мое. Ре­корд 2008 года стал не толь­ко ком­мер­че­ским три­ум­фом, но и ми­ро­вым при­зна­ни­ем того, что ис­кус­ство, рож­ден­ное из глу­бин пси­хи­ки, об­ла­да­ет ко­лос­саль­ной си­лой — и те­ра­пев­ти­че­ской, и куль­тур­ной.

Еще несколь­ко важ­ных при­ме­ров:

• Вин­сент Ван Гог: его твор­че­ство ча­сто рас­смат­ри­ва­ют как про­цесс са­мо­по­зна­ния и со­вла­да­ния с ду­шев­ной бо­лез­нью. Ис­сле­до­ва­ния по­ка­зы­ва­ют, что его жи­во­пись слу­жи­ла ме­ха­низ­мом пси­хо­те­ра­пии, по­мо­гая ка­тар­си­че­ски вы­ра­жать нега­тив­ные эмо­ции и воз­вра­щать чув­ство кон­тро­ля.
• Эд­вард Мунк: со­зда­вая «Крик», он не про­сто изоб­ра­жал от­ча­я­ние, а пы­тал­ся ди­стан­ци­ро­вать­ся от него, вы­плес­нув на холст. Для него жи­во­пись была спо­со­бом спра­вить­ся с тре­во­гой, ко­то­рая пре­сле­до­ва­ла его всю жизнь
• Силь­вия Плат: по­этес­са, стра­дав­шая от тя­же­лой де­прес­сии, пи­са­ла в днев­ни­ке: «Ярость за­би­ва­ет гор­ло и рас­про­стра­ня­ет яд, но, как толь­ко я на­чи­наю пи­сать, он рас­се­и­ва­ет­ся, вы­те­ка­ет в фор­му букв». Пись­мо было для нее спо­со­бом вы­пу­стить раз­ру­ши­тель­ные чув­ства.
• Эр­нест Хе­мин­гу­эй: он пря­мо на­зы­вал свою пи­шу­щую ма­шин­ку «Portable Corona num­ber 3. That’s my an­a­lyst» («Это мой пси­хо­ана­ли­тик»). Для него про­цесс пись­ма был фор­мой са­мо­по­мо­щи и упо­ря­до­чи­ва­ния мыс­лей.
• Вир­джи­ния Вулф: стра­дав­шая от би­по­ляр­но­го рас­строй­ства, она от­ме­ча­ла в днев­ни­ке, что твор­че­ская сила «мгно­вен­но при­во­дит всю все­лен­ную в по­ря­док» и что пи­сать для нее — «фи­зи­че­ская, мо­раль­ная, ум­ствен­ная необ­хо­ди­мость»
• Джо­ни Мит­челл: по­сле пе­ре­не­сен­но­го ин­суль­та, из-за ко­то­ро­го она не мог­ла хо­дить и го­во­рить, му­зы­каль­ная те­ра­пия ста­ла клю­че­вым ин­стру­мен­том ее вос­ста­нов­ле­ния. Она по­мог­ла ей за­но­во «пе­ре­со­брать» себя и вер­нуть­ся к твор­че­ству.
• Тру­ди Шуп: швей­цар­ская тан­цов­щи­ца, ко­то­рая оста­ви­ла сце­ну, что­бы изу­чать та­нец как те­ра­пию для лю­дей с ши­зо­фре­ни­ей. Она была од­ной из пер­вых, кто ис­поль­зо­вал дви­же­ние для уста­нов­ле­ния кон­так­та с па­ци­ен­та­ми, ко­то­рые не шли на вер­баль­ный кон­такт.
• Мэ­ри­ан Чейс: аме­ри­кан­ская тан­цов­щи­ца, став­шая од­ной из ос­но­ва­тель­ниц тан­це­валь­но-дви­га­тель­ной те­ра­пии. Она на­ча­ла ра­бо­тать в пси­хи­ат­ри­че­ских боль­ни­цах, ис­поль­зуя та­нец, что­бы по­мочь па­ци­ен­там вы­ра­зить то, что они не мог­ли ска­зать сло­ва­ми.

Все эти при­ме­ры — не про­сто о «хоб­би». Они по­ка­зы­ва­ют, что твор­че­ство мо­жет стать мощ­ным ин­стру­мен­том са­мо­по­мо­щи, ко­гда сло­ва бес­силь­ны.

Как пи­сать кни­ги и пре­вра­щать их в те­ра­пию

Оль­га Пти­це­ва — пи­са­тель­ни­ца, ав­тор книг «Про­ва­лы», «Там, где цве­тет по­лынь», «Край чу­дес»:

В этом ав­гу­сте ис­пол­ни­лось пять лет, как я ре­ши­ла по­про­бо­вать об­ра­тить­ся за под­держ­кой к пси­хо­те­ра­певтке и тем са­мым от­кры­ла со­вер­шен­но но­вую стра­ни­цу от­но­ше­ний с соб­ствен­ной жиз­нью и са­мой со­бой.

Мне было трид­цать, я чув­ство­ва­ла, как на­чи­на­ют дви­же­ние тек­то­ни­че­ские пли­ты все­го, на что я при­вык­ла опи­рать­ся. Кто я? Кем я буду, ко­гда на­ко­нец-то вы­рас­ту? Или я уже вы­рос­ла? По­че­му же то­гда у меня та­кие на­пря­жен­ные от­но­ше­ния с ми­ром, буд­то бы я все еще под­ро­сток? Но если я все еще под­ро­сток, то по­че­му я по­сто­ян­но стал­ки­ва­юсь с необ­хо­ди­мо­стью при­ни­мать ре­ше­ния? На­при­мер, о том, ка­кой бу­дет моя соб­ствен­ная се­мей­ная си­сте­ма. Кто я в ней? А ка­кую роль в ней за­ни­ма­ет мой парт­нер? Нра­вит­ся ли мне это? А если нра­вит­ся, то по­че­му мне всё рав­но тре­вож­но и груст­но?

Ду­маю, это во­про­сы, ко­то­рые рано или позд­но на­чи­на­ют за­да­вать себе все люди, — неваж­но, ка­кая у них ра­бо­та, ста­тус, бэк­гра­унд и жиз­нен­ный путь. Но и пи­са­тель­ские со­мне­ния тоже воз­ни­ка­ли в фо­ку­се мо­е­го те­ра­пев­ти­че­ско­го про­цес­са.

Я со­мне­ва­лась в сво­ем вы­бо­ре дела всей жиз­ни, со­мне­ва­лась в сво­ем пись­ме, я бо­я­лась, что не смо­гу обес­пе­чи­вать себя твор­че­ской де­я­тель­но­стью и умру под мо­стом. Но сто­и­ло мне на­чать фор­му­ли­ро­вать за­про­сы на те­ра­пию, как бук­валь­но че­рез пол­го­да к моим лич­ным стра­хам и тре­во­гам до­ба­ви­лись и гло­баль­ные. Мир сде­лал куль­бит, зем­ля за­тряс­лась, небо рас­ко­ло­лось. И вот я — трид­ца­ти­лет­няя пи­са­тель­ни­ца Оля Пти­це­ва — сижу в ка­би­не­те пси­хо­те­ра­певтки и пы­та­юсь най­ти всей этой буре внут­ри меня под­хо­дя­щие сло­ва.

Да, ока­за­лось, что кли­ент­ская ра­бо­та в те­ра­пев­ти­че­ском про­цес­се в чем-то даже по­хо­жа на ра­бо­ту пи­са­тель­скую. Ты чув­ству­ешь что-то зыб­кое, слож­ное, мощ­ное, что-то, что боль­ше тебя, что-то, что тебя за­хва­ты­ва­ет, и про­бу­ешь об­лечь это в об­ра­зы, сло­ва и бук­вы, что­бы рас­ска­зать дру­го­му о со­бы­ти­ях внут­рен­них и внеш­них.

Те­ра­пия и пи­са­тель­ство тре­бу­ют од­но­го и того же на­вы­ка: на­зы­вать то, что еще не име­ет име­ни. Пока не на­звал, не зна­ешь, что имен­но с этим де­лать. Но если сло­ва на­шлись, то они, как кон­чик нит­ки в пу­те­вод­ном клуб­ке: оста­нет­ся толь­ко по­тя­нуть, что­бы рас­пу­тать все зло­клю­че­ния. Тот еще путь ге­роя, но те­ра­певт, как иде­аль­ный слу­ша­тель и чи­та­тель, не то­ро­пит тебя, дер­жит фо­кус вни­ма­ния, под­све­чи­ва­ет все неожи­дан­ные по­во­ро­ты и за­да­ет во­про­сы, ко­то­рые по­мо­га­ют оста­вать­ся в са­мом неудоб­ном ма­те­ри­а­ле, не убе­гая.

Так, шаг за ша­гом, я ста­но­ви­лась устой­чи­вее к тре­во­ге, учи­лась пе­ре­но­сить на­пря­же­ние и смот­реть туда, где страш­но. Ка­жет­ся, эти на­вы­ки у меня по­лу­чи­лось пе­ре­не­сти и на ра­бо­ту с вы­мыш­лен­ны­ми ис­то­ри­я­ми.

Сей­час мне ка­жет­ся, что имен­но те­ра­пия дала мне внут­рен­нюю сво­бо­ду пи­сать пло­хих ма­те­рей, слож­ных де­тей, бес­силь­ных ге­ро­инь — по­то­му что я пе­ре­ста­ла бо­ять­ся, что разо­ча­рую чи­та­те­ля, вы­зо­ву его раз­дра­же­ние и гнев из-за со­бы­тий сю­же­та, ко­то­рые бу­дут не со­от­вет­ство­вать его ожи­да­ни­ям. К тому же вы­яс­ни­лось, что мно­гие мои пи­са­тель­ские бло­ки были не про тех­ни­ку, а про страх сде­лать неиде­аль­но, по­лу­чить мно­го пра­вок и сно­ва разо­ча­ро­вать, толь­ко в этот раз ре­дак­то­ра, ко­то­рый от­кро­ет мою ру­ко­пись и сра­зу пой­мет, что я толь­ко при­тво­ря­юсь пи­са­тель­ни­цей. Но нет, ре­дак­то­ры (осо­бен­но те, с ко­то­ры­ми мне по­счаст­ли­ви­лось ра­бо­тать) — жи­вые люди, ко­то­рые и сами оши­ба­ют­ся, и с по­ни­ма­ни­ем от­но­сят­ся к чу­жим ошиб­кам. Мир не рас­ко­лет­ся от моих опе­ча­ток и ло­ги­че­ских ше­ро­хо­ва­то­стей, нет, не ше­ро­хо­ва­то­стей — оши­бок! Ока­за­лось, что оши­бать­ся — это нор­маль­но. А еще нор­маль­но не нра­вить­ся всем, по­лу­чать от­ри­ца­тель­ные от­зы­вы на книж­ки, при­ни­мать кон­струк­тив­ную кри­ти­ку по за­про­су и злить­ся в от­вет на кри­ти­ку, ко­то­рую не за­пра­ши­ва­ла, по­то­му что она на­ру­ша­ет мои лич­ные гра­ни­цы.

Вот на­столь­ко про­ка­чан­ной я по­до­шла к ра­бо­те над сво­ей но­вой кни­гой, «Про­ва­ла­ми», но, ска­жу чест­но, ра­бо­та эта была эмо­ци­о­наль­но не са­мой про­стой. Это ро­ман про лю­дей, ко­то­рые за­стре­ва­ют в тре­щи­нах меж­ду про­шлым и на­сто­я­щим. Для меня так вы­гля­дит пря­мой об­раз де­прес­сии и необ­хо­ди­мо­сти те­ра­пии: че­ло­век ло­ма­ет­ся под гру­зом сво­их слож­ных со­сто­я­ний, ко­то­рые го­да­ми вы­тес­ня­лись и иг­но­ри­ро­ва­лись. И глав­ная ге­ро­и­ня, Соня, — эм­пат, че­ло­век, ко­то­рый чув­ству­ет чу­жие эмо­ции куда луч­ше, чем свои соб­ствен­ные. Ее за­да­ча в тек­сте не толь­ко по­мочь тем, кто про­ва­лил­ся, но и са­мой стать для себя опо­рой: мас­ку же сна­ча­ла нуж­но на­де­вать на себя.

Пока я пи­са­ла «Про­ва­лы», в те­ра­пии раз­би­ра­ла по­хо­жие вещи: от­но­ше­ния со стар­шей сест­рой, с ма­те­рин­ской фи­гу­рой, с тем, что оста­ет­ся непро­го­во­рен­ным и непро­жи­тым в моей соб­ствен­ной се­мье. Текст и те­ра­пия шли па­рал­лель­ны­ми кур­са­ми, по­мо­гая мне вы­дю­жить пи­са­тель­скую за­да­чу и при этом луч­ше и яс­нее по­нять пе­ре­жи­ва­ния, ко­то­рые во мне вы­зва­ла эта ис­то­рия. В фи­на­ле ро­ма­на ге­рои объ­еди­ня­ют­ся, при­зна­вая сла­бо­сти друг дру­га, для того что­бы по­мочь еще бо­лее по­ра­нен­ным и уяз­ви­мым.

Соб­ствен­но, так я пред­став­ляю сей­час свою ра­бо­ту и ра­бо­ту сво­их кол­лег-книж­ни­ков: мы про­дол­жа­ем фор­му­ли­ро­вать смыс­лы, объ­еди­нять лю­дей и со­зда­вать об­щие без­опас­ные про­стран­ства, даже ко­гда у са­мих по­чти не оста­лось сил. Ду­маю, этим за­ни­ма­ют­ся и пси­хо­те­ра­пев­ты. Сно­ва пе­ре­се­че­ние — мне та­кое нра­вит­ся.

Пси­хо­те­ра­пия в усло­ви­ях внеш­не­го ха­о­са ста­ла моим яко­рем — ме­стом, где мои пе­ре­жи­ва­ния все еще име­ют до­ста­точ­ное зна­че­ние, что­бы по­свя­тить им час вдум­чи­во­го раз­го­во­ра. И кни­ги, ка­жет­ся, тоже про­дол­жа­ют иметь до­ста­точ­ную цен­ность, что­бы пи­сать их, чи­тать их и об­суж­дать их.

Пи­са­тель­ство в этом смыс­ле тоже мой якорь, про­сто немно­го дру­го­го рода: мой текст про­дол­жа­ет жизнь в серд­це чи­та­те­ля, даже ко­гда я сама чув­ствую себя бес­силь­ной и пу­стой. Вы­хо­дит, что один из са­мых слож­ных для меня во­про­сов в те­ра­пии и в пись­ме сов­па­да­ет: а что я во­об­ще могу? Кон­тро­ли­ро­вать, со­зда­вать, на­пол­нять смыс­лом. Свои ис­то­рии, на­сто­я­щие и вы­мыш­лен­ные, — а это уже нема­ло.

Об­лож­ка: © кол­лаж Цех. Фото: лич­ный ар­хив Алек­сан­дры Яко­вле­вой и Оль­ги Пти­це­вой