«Многие даже не догадываются, что перед ними женщина». Монолог девушки, которая спасает людей в лесу

Яна Виль­чин­ская — по­ис­ко­вик-спа­са­тель, ко­то­рая боль­шую часть сво­ей жиз­ни про­во­дит в лесу, несмот­ря на ди­ких зве­рей и плохую по­го­ду. Яна даже не зна­ет, сколь­ко лю­дей она уже спас­ла, по­то­му что глав­ное для нее — ин­те­рес к по­ис­кам. А мы узна­ли у Яны, как эти по­ис­ки про­во­дят­ся, на­сколь­ко они опас­ны и чем они обыч­но за­кан­чи­ва­ют­ся.

«По­хи­ти­тель об­щал­ся с во­лон­те­ра­ми, во­зил ре­бят на сво­ей ма­шине»

Ко­гда мне было 17 лет, про­изо­шел гром­кий слу­чай — в на­шей об­ла­сти по­хи­ти­ли ма­лень­кую де­воч­ку. По­ис­ко­ви­ки дол­го пы­та­лись ее най­ти и об­суж­да­ли меж­ду со­бой де­та­ли опе­ра­ции. Поз­же вы­яс­ни­лось, что все это вре­мя ря­дом с ними был по­хи­ти­тель — он слы­шал все раз­го­во­ры. По­на­ча­лу де­воч­ка была жива, но в про­цес­се по­ис­ков он ее убил и по­сле пе­ре­ка­пы­вал с ме­ста на ме­сто.

Нас ча­сто спра­ши­ва­ют: «А где на­шли?», «А как на­шли?». Вот, на­при­мер, сей­час люди него­ду­ют, что ни­че­го не рас­ска­зы­ва­ет­ся о про­пав­шей се­мье Усоль­це­вых под Крас­но­яр­ском. Но тот по­хи­ти­тель об­щал­ся с во­лон­те­ра­ми, во­зил ре­бят на сво­ей ма­шине — от­ча­сти из-за та­ких ис­то­рий нам ка­те­го­ри­че­ски за­пре­ще­но рас­про­стра­нять ка­кую-либо ин­фор­ма­цию о по­ис­ках.

То­гда меня очень впе­чат­ли­ла эта ис­то­рия о по­хи­щен­ной де­воч­ке — в дет­стве я сама мно­го раз на­ты­ка­лась на ка­ких-то мар­ги­наль­ных лич­но­стей, ко­то­рые куда-то меня зва­ли. Ко­гда ори­ен­ти­ров­ки раз­ме­ща­ли в ин­тер­не­те, я все­гда де­ли­лась ими на сво­ей стра­нич­ке, по­том на­ча­ла зна­ко­мить­ся с по­ис­ко­ви­ка­ми и по­ти­хонь­ку втя­ги­ва­лась в их со­об­ще­ство: об­зва­ни­ва­ла боль­ни­цы, вся­кие спе­ц­учре­жде­ния, раз­би­ра­ла за­яв­ки, вела соц­се­ти. Ко­гда мне ис­пол­ни­лось 18, я по­шла ра­бо­тать в поля — всту­пи­ла в по­ис­ко­вой от­ряд в ка­че­стве во­лон­те­ра и про­шла кур­сы мо­ло­до­го бой­ца. По­том я еще мно­го где учи­лась. Про­хо­ди­ла кур­сы от спец­на­за, МЧС, Крас­но­го Кре­ста, уче­ния «Лизы Алерт», мест­ных от­ря­дов. А сей­час я и сама ино­гда пре­по­даю так­ти­че­скую ме­ди­ци­ну и по­ис­ко­во-спа­са­тель­ное дело для но­вич­ков.

Пер­вый мой вы­езд тоже был за по­хи­щен­ной де­воч­кой — как обыч­но за­яв­ка при­шла по­сре­ди ночи. По­че­му-то люди очень ча­сто на­чи­на­ют бить тре­во­гу имен­но но­чью. Мы на­шли де­воч­ку в част­ном доме — жи­вой и здо­ро­вой, всё было в по­ряд­ке. Она спа­ла ря­дом с ка­кой-то непо­нят­ной се­мьей на ди­ване. Боль­ше все­го меня в тот раз уди­вил хо­лод. Пом­ню, что я на­де­ла вро­де теп­лую спор­тив­ную одеж­ду, в ко­то­рой обыч­но хожу в лес, но жут­ко за­мерз­ла. У меня еще не было бер­цев, так­ти­че­ских бо­ти­нок, раз­гру­зоч­ных жи­ле­тов. Не было даже рюк­за­ка ка­ко­го-то ту­ри­сти­че­ско­го. Но по­сле пер­во­го по­ис­ка я на­ча­ла со­би­рать всю эту эки­пи­ров­ку, по­то­му что по­ня­ла, что точ­но втя­нусь.

В ту ночь, пока мы жда­ли первую за­да­чу, мне уда­лось по­об­щать­ся с дру­ги­ми во­лон­те­ра­ми: один — врач-ре­ани­ма­то­лог, пре­по­да­ет в уни­вер­си­те­те, дру­гой — мама тро­их де­тей в де­кре­те. Со­вер­шен­но раз­ные люди раз­но­го воз­рас­та, раз­ных про­фес­сий, из раз­ных все­лен­ных со­бра­лись в од­ном ме­сте, что­бы спа­сти од­но­го че­ло­ве­ка. Мне это очень по­нра­ви­лось.

Но мне хо­те­лось ско­рее пой­ти ра­бо­тать в лес. Мы с се­мьей жили ря­дом с ле­сом и гу­ля­ли там каж­дый день. Моя мама — хо­дя­чая эн­цик­ло­пе­дия: она раз­би­ра­ет­ся во всех пти­цах, яго­дах, гри­бах. Не пред­став­ляю, как это все уме­ща­ет­ся в ее го­ло­ве. Ее тоже ро­ди­те­ли на­учи­ли: они вме­сте хо­ди­ли на ры­бал­ку, за яго­дой. Мама до сих пор по­сто­ян­но бро­дит по лесу. Ко­гда при­ез­жаю в го­сти, мы гу­ля­ем вме­сте, и она рас­ска­зы­ва­ет мне о рас­те­ни­ях, о сво­ем дет­стве, а я ей — о по­ис­ках.

По­жа­луй, в лесу мне ком­форт­нее, чем в го­ро­де. Там прак­ти­че­ски ни­ко­гда нет лю­дей, а если и встре­ча­ет­ся кто-то, то эти люди очень доб­ро­же­ла­тель­ные. До­пу­стим, иду на ры­бал­ку — мне обя­за­тель­но под­ска­жут, где ло­вить рыбу, по­же­ла­ют уда­чи, хо­ро­ше­го дня. В лесу спо­кой­но, и как буд­то воз­дух све­жее, тра­ва зе­ле­нее что ли. В лесу мне ни­ко­гда не было страш­но. В го­ро­де все ина­че.

Мо­жет, это проф­де­фор­ма­ция, но я ста­ра­юсь осо­бо не вы­хо­дить на ули­цу, осо­бен­но ко­гда тем­не­ет.

Надо му­сор вы­бро­сить — ни­че­го страш­но­го, по­до­ждет до утра. В ма­га­зин одна я не хожу. Во­об­ще ни­ко­гда. Я по­чти все­гда в лесу: либо ра­бо­таю и ищу лю­дей, либо от­ды­хаю и хожу в по­хо­ды для удо­воль­ствия.

©

Рядовой спасатель / Вконтакте

---

«У нас че­ло­век в лесу, а мы по­едем в теп­лень­кий душ и в кро­ват­ку?»

Как-то со­труд­ни­ки по­ли­ции от­вез­ли нас на «бу­хан­ке» в лес, вдаль от ци­ви­ли­за­ции, где ра­бо­та­ют за­клю­чен­ные, и уеха­ли. Нель­зя мыс­лить сте­рео­тип­но, но мы по­ни­ма­ли, что, ско­рее все­го, с про­пав­шим рас­пра­ви­лись его же мест­ные «кол­ле­ги». Мы про­ве­ли с ними несколь­ко дней, и на­пря­же­ние по­сто­ян­но на­рас­та­ло: они пы­та­лись вскру­жить нам го­ло­ву, вся­че­ски за­пу­тать.

Пом­ню, идем по лесу: я, два за­клю­чен­ных и мой кол­ле­га. Он при­со­еди­нил­ся поз­же, шел по­за­ди, и ра­бо­чие, по­хо­же, его не ви­де­ли. У меня очень обострен нюх — я сра­зу чую за­пах тру­па. Пе­ре­даю в ра­цию: «Чув­ствую от­чет­ли­вый труп­ный за­пах». В этот мо­мент за­клю­чен­ные бе­рут боль­шую пал­ку и идут в мою сто­ро­ну. Мой кол­ле­га тут же их окри­ки­ва­ет, они его за­ме­ча­ют и де­ла­ют вид, что про­сто так пал­ку под­ня­ли — невзна­чай в зем­ле по­ко­вы­рять­ся.

А по­том мы си­дим в ва­гон­чи­ке, они на­пи­ва­ют­ся вод­кой и на­чи­на­ют как бы меж­ду де­лом рас­ска­зы­вать: «А у нас тут цель­но­ме­тал­ли­че­ские гиль­зы есть и сай­га при­ко­па­на. Ну мы как раз сей­час за ней и схо­дим». Мы по­ни­ма­ем, что ни­ку­да не убе­жим — по­сколь­ку нас при­вез­ли по­ли­цей­ские, ма­шин на всех недо­ста­точ­но, кру­гом — мед­ве­ди и огром­ные за­рос­шие вол­ки. Все, что оста­ет­ся, — не па­ни­ко­вать и пы­тать­ся спо­кой­но до­го­во­рить­ся. Нас учат, как раз­го­ва­ри­вать в кри­ти­че­ской си­ту­а­ции. Ко­неч­но, я до­пус­каю мысль, что все мо­жет за­кон­чит­ся пе­чаль­но, но по­ни­маю, что ни­че­го не сде­лаю. Ну при­ши­бут, зна­чит, та­кая судь­ба. Жаль, что так рано.

Сла­ва богу, то­гда всё обо­шлось. А рано-рано утром, ко­гда у нас с за­клю­чен­ны­ми все еще не за­кон­чи­лись так на­зы­ва­е­мые пе­ре­го­во­ры, при­е­ха­ли со­труд­ни­ки по­ли­ции:

— Ну а вы что от них жда­ли? Они по осо­бо тяж­ким ста­тьям пол­жиз­ни от­си­де­ли. Мы и так ду­ма­ли, что они это­го му­жи­ка и при­би­ли.

— А нам-то вы по­че­му не рас­ска­за­ли?

Ко­гда че­ло­век про­па­да­ет, близ­кие, род­ствен­ни­ки, дру­зья зво­нят либо в по­ли­цию, либо в 112. Даль­ше ин­фор­ма­ци­он­ный ко­ор­ди­на­тор уже сам зво­нит по этой за­яв­ке, со­би­ра­ет ин­фор­ма­цию и пе­ре­да­ет ее ко­ор­ди­на­то­ру по­ис­ка. Тот ко­ман­ду­ет пуб­ли­ко­вать ори­ен­ти­ров­ку в соц­се­тях и объ­яв­ля­ет сбор. До­пу­стим, я вижу со­об­ще­ние: «Вни­ма­ние, по­иск. Штаб та­кой-то, ко­ор­ди­на­ты та­кие-то», пишу вре­мя при­бы­тия и сра­зу вы­ез­жаю. Вре­мя на сбо­ры — 5–10 ми­нут, осо­бен­но если про­пал ре­бе­нок или по­жи­лой че­ло­век.

Ис­хо­дя из всех сле­дов, опро­сов, по­след­не­го ме­ста, от­ку­да про­пав­ший зво­нил, и так да­лее ко­ор­ди­на­тор со­став­ля­ет за­да­чи, чер­тит зону по­ис­ка и де­лит ее на услов­ные квад­ра­ты. Эти квад­ра­ты, прав­да, чаще вы­гля­дят как ка­кие-ни­будь пря­мо­уголь­ни­ки или хрен пой­ми ка­кие уголь­ни­ки. И надо каж­дый этот уголь­ник «про­че­сать» — идти це­пью в одну сто­ро­ну, по­том раз­вер­нуть­ся и идти в дру­гую. Или, на­при­мер, надо сде­лать «осмотр ли­ней­ных ори­ен­ти­ров» — про­ве­рить до­ро­ги, про­се­ки, же­лез­ные до­ро­ги, зи­мо­вья или за­бро­шен­ные зда­ния. При этом каж­дые 100–150 мет­ров оста­нав­ли­вать­ся и кри­чать че­ло­ве­ка по име­ни.

По­иск — это очень жест­кий, ско­рее, ма­те­ма­ти­че­ский ал­го­ритм. Ино­гда мы об­ра­ща­ем осо­бое вни­ма­ние на ка­кие-то де­та­ли по опы­ту: ко­ст­ро­ви­ща, быч­ки, но сами за­да­чи ни­ко­гда не ри­су­ем. Ни­ка­кой ин­ту­и­ции, га­да­лок. С нами ча­сто ра­бо­та­ют ко­ор­ди­на­то­ры-кон­суль­тан­ты из дру­гих ре­ги­о­нов, ко­то­рые под­клю­ча­ют­ся он­лайн, инфор­ги, пе­шие груп­пы, бес­пи­лот­ни­ки, ки­но­ло­ги, МВД, род­ствен­ни­ки и так да­лее.

По­ис­ки пре­кра­ща­ют­ся, толь­ко ко­гда все уже ис­про­бо­ва­но: ис­чер­па­ны все ги­по­те­зы, про­че­са­ны все квад­ра­ты, все от­кли­ки от­ра­бо­та­ны, фи­зи­че­ских сле­дов и но­вых сви­де­тельств не об­на­ру­же­но. Бы­ва­ет, что по­ис­ко­вые ра­бо­ты пре­кра­ти­лись, но кто-то всё рав­но мо­жет вы­ез­жать — до­пу­стим, ки­но­ло­ги. Ино­гда они на­хо­дят ка­кой-то след, и все воз­об­нов­ля­ет­ся. Или по­ис­ки за­кан­чи­ва­ют­ся, ко­гда есть угро­за жиз­ни по­ис­ко­вой груп­пы. Мерт­вый или трав­ми­ро­ван­ный спа­са­тель ни­ко­му не по­мо­жет и сам ста­нет обу­зой.

©

Рядовой спасатель / Вконтакте

---

Я все­гда го­во­рю, что са­мый за­по­ми­на­ю­щий­ся по­иск — это тот, на ко­то­рый я не смог­ла по­ехать. Груст­но, что меня там не было. Сей­час все по­ис­ки в го­ло­ве пе­ре­ме­ша­лись: при­шел с од­но­го по­ис­ка, от­ды­ха­ешь, от­прав­ля­ешь­ся на дру­гой. Этим ле­том, сла­ва богу, было не так мно­го по­пав­ших в лесу. Мо­жет, про­фи­лак­ти­ка на­се­ле­ния ра­бо­та­ет. В про­шлом году, пом­ню, од­на­жды при­шла 31 за­яв­ка за сут­ки.

Я ра­бо­таю доб­ро­воль­цем, и гра­фи­ка у нас как та­ко­го нет. Ино­гда мы мо­жем уехать на по­ис­ки на три-пять дней, ино­гда — на две неде­ли. Но­чу­ем в па­лат­ках, ва­гон­чи­ках, спорт­за­лах, двор­цах куль­ту­ры. Под ко­нец дня, как пра­ви­ло, ни­ка­ких сил нет, мол­ча ло­жишь­ся спать, где ука­за­ли. Слож­но ска­зать, что у нас прям дру­же­ская ат­мо­сфе­ра. Я лич­но раз­де­ляю част­ную жизнь и по­ис­ко­во-спа­са­тель­ную ра­бо­ту, к тому же воз­мож­но­стей и вре­ме­ни раз­вле­кать­ся, от­ды­хать нет. Ко­неч­но, но­че­вать до­мой ни­кто не ез­дит — ка­кой смысл? У нас че­ло­век в лесу, а мы ска­жем: «По­едем-ка в теп­лень­кий душ, в кро­ват­ку, пока по лесу ба­бу­ля бро­дит или ре­бе­нок». Как мы род­ствен­ни­кам про­пав­ше­го ска­жем: «Из­ви­ни­те, всё, нам надо спать»? Обыч­но ра­бо­та идет, пока че­ло­век не най­дет­ся.

Меня и мою груп­пу не оста­нав­ли­ва­ют ка­кие-то по­год­ные усло­вия: хо­лод, ли­вень сте­ной, опас­ный ре­льеф. Мы про­би­ра­ем­ся че­рез су­гро­бы, пе­ре­хо­дим реку вброд. Ко­неч­но, ко­гда есть рис­ки, ко­ор­ди­на­тор не от­прав­ля­ет на по­иск кого по­па­ло, идут люди с под­го­тов­кой. А как мы мо­жем снять­ся с по­ис­ка из-за по­го­ды, если про­пав­ший че­ло­век тоже в этот мо­мент в лесу, при­чем мы-то в эки­пи­ров­ке, а он — нет? Прав­да, меня и та­ких, как я, на­зы­ва­ют «ло­ся­ми». Лоси мо­гут про­ра­бо­тать без от­ды­ха очень-очень дол­го, у нас вы­со­кая вы­нос­ли­вость.

«Люди мед­ве­дям на фиг не сда­лись»

В тай­ге связь ни­ко­гда не ло­вит, но мама ка­ким-то чу­дес­ным об­ра­зом все рав­но каж­дый раз до меня до­зва­ни­ва­ет­ся:

— Так, Яна, пер­чат­ки с со­бой взя­ла? Го­лов­ной убор?

Не знаю, как мама ло­вит связь, как она это де­ла­ет. Но все­гда очень при­ят­но на душе ста­но­вит­ся. Она еще все­гда спра­ши­ва­ет: «Мед­ве­дей нет?» Ко­неч­но, я го­во­рю, что мед­ве­дей нет, хотя они все­гда есть. Все­гда. По край­ней мере, в Ир­кут­ской об­ла­сти так.

Как-то идем по тай­ге, и тут одна груп­па пе­ре­да­ет по ра­ции: «Воз­мож­но, по­бли­зо­сти мед­ве­ди». Хо­ро­шо, идем даль­ше. Чуть поз­же дру­гая груп­па тоже со­об­ща­ет по ра­ции: «Мы встре­ти­ли мед­ве­жьи по­ме­ты и сле­ды». Про­хо­дит еще немно­го вре­ме­ни, и тре­тья груп­па уже про­сто орет в ра­цию: «А-а-а!» Мы все оста­нав­ли­ва­ем­ся. Что про­ис­хо­дит? Кого-то уже за­грыз­ли? Мы по­па­ли на мед­ве­жью сва­дьбу? Спу­стя вре­мя слы­шим: «Из­ви­ни­те, мне про­сто му­ра­вей в тру­сы за­полз, и я слу­чай­но за­жа­ла кноп­ку на ра­ции».

Спа­са­те­ли ни­ко­гда не но­сят ору­жие. Прав­да, ино­гда с нами хо­дят охот­ни­ки. Мед­ве­ди на­па­да­ют очень-очень ред­ко. Во-пер­вых, мы не хо­дим по­оди­ноч­ке — если пе­ред мед­ве­дем два че­ло­ве­ка, риск, что он на­па­дет, уже в два раза умень­ша­ет­ся. Во-вто­рых, мы со­зда­ем шум, ко­то­ро­го мед­ве­ди из­бе­га­ют. Мы же ра­бо­та­ем на от­клик — кри­чим, что­бы че­ло­век нас услы­шал. Мед­ве­ди ви­дят и слы­шат лю­дей силь­но рань­ше, чем мы их, и ста­ра­ют­ся нас об­хо­дить.

Мак­си­мум, что мо­гут сде­лать мед­ве­ди, осо­бен­но мед­ве­ди­ца с мед­ве­жа­та­ми, — лож­ные вы­па­ды. Они вста­ют, ры­чат, ма­шут ла­па­ми, но ни­ко­гда не на­па­да­ют. Един­ствен­ное — же­ла­тель­но не раз­гу­ли­вать в за­мо­роз­ки, по­то­му что мед­ве­ди го­ло­да­ют — ягод и кед­ра мало. Люди остав­ля­ют у па­ла­ток му­сор, еду. А миш­ке что де­лать? Ко­неч­но, ему по­есть охо­та — он при­дет на за­пах.

Я мно­го раз стал­ки­ва­лась с мед­ве­дя­ми во вре­мя опе­ра­ций. Вот недав­но ото­шла от груп­пы по сво­им де­лам, и ко мне вы­шла мед­ве­ди­ца с мед­ве­жа­та­ми. Сла­ва богу, мед­ве­жа­та не ора­ли, не пи­ща­ли, ина­че мед­ве­ди­ца мог­ла бы на­прячь­ся. Если бы я слу­ша­ла ка­кие-ни­будь ки­нош­ные со­ве­ты, воз­мож­но, до­ста­ла бы бал­лон­чик и кри­ча­ла на мед­ве­ди­цу, чтоб спуг­нуть ее, и в ито­ге разо­зли­ла бы ее. Но вот она про­сто сто­ит пе­ре­до мной, смот­рит, не мень­ше меня удив­лен­ная, — за­чем на нее кри­чать? Спо­кой­ным го­ло­сом го­во­рю ей, что ухо­жу, и всё. Люди мед­ве­дям на фиг не сда­лись.

На­вер­ное, по­ис­ко­во-спа­са­тель­ные ра­бо­ты прак­ти­че­ски пол­но­стью ли­ши­ли меня стра­ха. Ну, на­се­ко­мых я по­ба­и­ва­юсь ино­гда. Да, и быст­ро ез­дить на ма­шине для меня весь­ма вол­ни­тель­но. А так, я ни­ко­гда не за­ми­раю и не па­ни­кую. Мама тоже силь­но не бо­ит­ся. Сна­ча­ла она, ко­неч­но, пе­ре­жи­ва­ла, а сей­час она уже не со­мне­ва­ет­ся во мне. Прав­да, она все бес­по­ко­ит­ся, что я го­лод­ная. Я не ем мясо, а по­ле­вая кух­ня, в ос­нов­ном, мяс­ная. В осталь­ном нор­маль­но, мама очень меня под­дер­жи­ва­ет.

«Обыч­но люди даже не до­га­ды­ва­ют­ся, что пе­ред ними жен­щи­на»

Обыч­но в лесу, го­рах люди те­ря­ют­ся, по­то­му что за­блу­ди­лись. Каж­дый ду­ма­ет: «Со мной та­ко­го точ­но не слу­чит­ся», и на­ру­ша­ет эле­мен­тар­ные пра­ви­ла без­опас­но­сти. Я всю жизнь про­ве­ла в ле­сах, в неко­то­рых знаю каж­дую ель, но все рав­но каж­дый раз до­пус­каю, что могу по­те­рять­ся — ни­кто не за­стра­хо­ван. Я все­гда пе­ред по­хо­дом го­во­рю близ­ким, куда, ко­гда, на сколь­ко иду, во сколь­ко вер­нусь. Если не вер­нусь во­вре­мя — они сра­зу долж­ны зво­нить в МЧС. Ко­гда во вре­мя по­ис­ков кто-то из моих кол­лег вы­ез­жа­ет до­мой, я пе­ре­даю но­мер моей мамы, что­бы ей по­зво­ни­ли и ска­за­ли, что я жива-здо­ро­ва, все хо­ро­шо. А еще я все­гда вклю­чаю на те­ле­фоне тре­кер, ко­то­рый за­пи­сы­ва­ет весь мой путь — мож­но вер­нуть­ся по тра­ек­то­рии об­рат­но.

По­че­му-то люди лю­бят хо­дить в лес в чер­ном, хаки, ка­му­фля­же — са­мые рис­ко­ван­ные ва­ри­ан­ты. Во-пер­вых, луч­ше на­деть ка­кую-ни­будь яр­кую жи­лет­ку. По­че­му все так бо­ят­ся яр­ких ве­щей в лесу? Миш­ки не сбе­гут­ся, гри­бы не раз­бе­гут­ся, зато ее бу­дет вид­но даже с са­мо­ле­та. Во-вто­рых, я все­гда на вся­кий слу­чай фо­то­гра­фи­рую для близ­ких всю свою одеж­ду, вклю­чая про­тек­тор обу­ви — по­дош­ву. У меня все­гда есть с со­бой ба­зо­вый на­бор для вы­жи­ва­ния: вода, еда, спич­ки, пау­эр­банк, сви­сток — го­лос са­дит­ся очень быст­ро, бук­валь­но за два часа, даже на по­мощь по­звать невоз­мож­но. И еще одно важ­ное пра­ви­ло: за­блу­дил­ся — стой на ме­сте. Про­сто стой на ме­сте, и всё, тебя най­дут. А тебя точ­но бу­дут ис­кать.

©

Рядовой спасатель / Вконтакте

---

По­жи­лые ча­сто те­ря­ют­ся из-за де­мен­ции. Пом­ню, на­при­мер, слу­чай, ко­гда де­душ­ка 85 лет взял ве­ло­си­пед, удоч­ку и уле­тел в Бе­ла­русь. Вот он про­сто вспом­нил, что в Бе­ла­ру­си ко­гда-то жил, и уле­тел. Ча­стень­ко ба­буль­ки, де­дуль­ки са­дят­ся на по­езд, са­мо­лет, или ло­вят ав­то­стоп и куда-то уез­жа­ют — вспо­ми­на­ют, что в 5 лет жили где-ни­будь в дру­гом ре­ги­оне и ду­ма­ют, что там их дом. Имен­но по­то­му, ко­гда па­да­ет за­яв­ка на по­жи­ло­го че­ло­ве­ка с де­мен­ци­ей, мы сра­зу узна­ем все про­шлые ме­ста жи­тель­ства.

К со­жа­ле­нию, под­рост­ки до­воль­но ча­сто сбе­га­ют из дома, что­бы при­влечь вни­ма­ние. Де­воч­ка 14 лет сут­ки пря­та­лась под мо­стом, на связь не вы­хо­ди­ла. По­том она уже ре­ши­ла вый­ти в го­род, что­бы по­есть, и неудач­но упа­ла. На­шли ее че­рез несколь­ко дней уже мерт­вой. При­чем, мы ис­ка­ли ее бук­валь­но в 20 мет­рах от ме­ста, где она пря­та­лась.

Неко­то­рые по­стра­дав­шие по­том при­хо­дят к нам в от­ряд и тоже при­со­еди­ня­ют­ся тоже к по­ис­кам. Недав­но был слу­чай — про­пал 14-лет­ний маль­чик Игорь Гор­ди­ен­ко, ушел из дома, и его, к со­жа­ле­нию, на­шли по­гиб­шим. Его мама те­перь тоже вы­ез­жа­ет на по­ис­ки вме­сте с нами.

Меня ча­сто спра­ши­ва­ют, что я чув­ствую, ко­гда на­хо­жу про­пав­ше­го че­ло­ве­ка. Да прак­ти­че­ски ни­че­го. На­шел­ся — сла­ва богу. Кру­то, здо­ро­во. Если я при­ни­ма­ла уча­стие в по­ис­ке, но на­шла не я, чаще все­го я даже не спра­ши­ваю, где и как на­шли.

Не знаю, как-то не осо­бо ин­те­рес­но. Как толь­ко за­да­ча вы­пол­не­на, пе­ре­до мной про­пав­ший, от­клю­ча­ют­ся все эмо­ции.

Если най­ден­ный че­ло­век мертв, надо быть осто­рож­ным, нель­зя со­об­щать об этом по ра­ции — род­ствен­ни­ки мо­гут услы­шать. Рань­ше го­во­ри­ли: «Му­ра­вей­ник на­шли», сей­час люди уже зна­ют, что это озна­ча­ет.

Если жив — все, надо вспом­нить ал­го­ритм: осмот­реть, на­крыть спа­са­тель­ным оде­я­лом. Я все­гда от­даю свои вещи — пусть че­ло­век весь в экс­кре­мен­тах, ни­че­го страш­но­го. Даль­ше нуж­но ока­зать че­ло­ве­ку первую по­мощь и пе­ре­дать ко­ор­ди­на­то­ру. Ча­сто все тело в по­ре­зах, ра­нах, мо­жет быть ка­кой-ни­будь отек, вы­вих, пе­ре­лом, ожог. Най­ден­ный по­чти все­гда в па­ни­ке, если на нее оста­лись силы. Сра­зу сле­зы, кри­ки, чув­ство вины: «Про­сти­те меня, ой, как я так мог, на­пу­гал, из­ви­ни­те», — и силь­ная жаж­да по­сле пе­ре­жи­то­го.

Бла­го, в на­шем ре­ги­оне очень мно­го прес­ной воды. Ино­гда мы на­хо­дим лю­дей в бо­ло­те, за­бро­шен­ных зи­мо­вьях — хи­жи­нах в лесу, куда при­ез­жа­ют охот­ни­ки на вре­мя. Там все­гда есть кон­сер­вы, су­ха­ри­ки, печь, спич­ки или го­рю­чие. Неко­то­рые люди, на­при­мер, спа­са­ют­ся, по­то­му что едят ка­кую-ни­будь тра­ву, яго­ду, дроз­до­вые яйца, ло­вят рыбу.

Как-то мы ис­ка­ли ба­буль­ку 90 лет, ко­то­рая по­шла в лес за че­рем­шой. Все 10 дней она ела че­рем­шу.

Са­мое глав­ное — дать че­ло­ве­ку вы­го­во­рить­ся, по­ка­зать, что тебе не всё рав­но, ты ря­дом и го­тов слу­шать, даже если он по­вто­ря­ет одно и то же 50 раз. По­стра­дав­ший мо­жет ре­а­ги­ро­вать на нас агрес­сив­но, па­ни­ко­вать, ис­те­рить. Как пра­ви­ло, люди в та­ком со­сто­я­нии во­об­ще не со­об­ра­жа­ют, что про­ис­хо­дит. Надо дать им чет­кую ин­струк­цию: что де­лать, где по­лу­чить по­мощь. Нет аб­со­лют­но уни­вер­саль­но­го ал­го­рит­ма — все за­ви­сит от си­ту­а­ции.

Очень важ­но дать по­нять, что че­ло­ве­ка ни­кто не осуж­да­ет. Ро­ди­те­ли, ко­то­рые по­те­ря­ли де­тей, ча­сто за­ни­ма­ют­ся са­мо­би­че­ва­ни­ем: «Ну как же я мог?», «Да луч­ше бы я по­гиб, чем мой близ­кий», «А вот если бы мы туда не по­шли…» Неко­то­рые ге­нии еще мо­гут под­ли­вать мас­ло в огонь: «Ну, ма­ма­ша, не усле­ди­ла за ре­бен­ком». И нель­зя обе­щать, что всё бу­дет хо­ро­шо, по­то­му что со­вер­шен­но не факт, что все бу­дет хо­ро­шо, ни­кто это­го не га­ран­ти­ру­ет.

Сек­сист­ских ком­мен­та­ри­ев очень мно­го, осо­бен­но в интр­не­те. Я ста­ра­юсь во­об­ще ни­как не ре­а­ги­ро­вать. Муж­чи­ны со small dick vibe пи­шут: «О, тел­ка-спа­са­тель! Ско­рее, со­са­тель. По­нят­но, что она де­ла­ет в муж­ском кол­лек­ти­ве». Недав­но был слу­чай: ко­ор­ди­на­тор на­зна­ча­ет меня стар­шей по­ис­ко­во-спа­са­тель­ной груп­пы, дает мне за­да­чу, а ря­дом род­ствен­ник на­чи­на­ет при­чи­тать: «За­чем вы от­прав­ля­е­те туда жен­щи­ну? Там же сыро, тем­но, лес, зве­ри. Она не спра­вит­ся».

©

Рядовой спасатель / Вконтакте

---

Но, кста­ти, до­воль­но ча­сто я со­всем не вы­гля­жу как жен­щи­на. У меня есть су­пер­мас­ки­ров­ка, что­бы из­бе­гать вот та­ких си­ту­а­ций: кеп­ка, свер­ху на кеп­ку я на­тя­ги­ваю баф, а на лицо — очки. Обыч­но люди даже и не до­га­ды­ва­ют­ся, что пе­ред ними жен­щи­на. Даже если до­га­ды­ва­ют­ся и него­ду­ют, я мол­ча беру на­ви­га­тор, ра­цию, уво­жу груп­пу в бу­ре­лом и за­кры­ваю за­да­чу. Всё. Ре­зуль­тат — это луч­ший от­вет на лю­бые сте­рео­ти­пы. Чест­но го­во­ря, если бы я жда­ла бла­го­дар­но­сти, очень быст­ро бы вы­го­ре­ла. Все-таки меня за­тя­нул имен­но ин­те­рес к по­ис­кам — мне нра­вит­ся хо­дить в лес, стро­ить тео­рии. Это мой об­раз жиз­ни.

Ссыл­ка в на­ча­ле тек­ста — на блог Яны в In­sta­gram* (соц­сеть за­бло­ки­ро­ва­на в РФ и при­над­ле­жит ком­па­нии Meta, при­знан­ной в Рос­сии экс­тре­мист­ской).

Об­лож­ка: © Ря­до­вой спа­са­тель / Вкон­так­те