Каллиграфию часто представляют как медитативную практику: художник в тишине выводит иероглифы кистью. Но это имеет малое отношение к настоящей каллиграфии. В Китае есть целые академии, где этому письму обучают как полноценному искусству. Мы поговорили с Егором Бетехтиным, магистрантом Центральной академии изобразительных искусств, для которого записывать иероглифы — не хобби, а полноценная работа.
Как приходят в каллиграфию
После школы я поступил в Новосибирский государственный университет на переводчика английского и китайского языков. С языками у меня всегда были хорошие отношения, но именно китайский выбрал, потому что занимался им в школе. Сначала он был просто одним из предметов — как это часто бывает у детей, которые еще не понимают, зачем им то или иное знание. Осознанность пришла позже, уже в университете: я стал заниматься языком целенаправленно, начал лучше его понимать, полюбил звучание, стал практиковаться чаще и глубже, чем требовала программа. В университете я хорошо учился и активно участвовал в конференциях, поэтому Институт Конфуция рекомендовал меня на стипендию правительства Китая.
На четвертом курсе меня настиг непростой период: в один из понедельников я просто решил, что не хочу никуда ехать, никого не предупредил и остался дома на всю неделю, хотя я вообще не прогульщик. Я не понимал, что делать дальше — вот закончится университет, а что потом? Куда двигаться? Мне явно не хватало ощущения радости в жизни. Тогда я решил справляться с этим состоянием через творчество. Я взял холст, который несколько лет стоял дома без дела, и написал на нем иероглифами слово «радость».
Этот момент и определил мою дальнейшую судьбу. Сейчас я живу в Пекине и учусь в Центральной академии изобразительных искусств на магистерской программе по каллиграфии. Китайский стал не просто учебным предметом, а языком моей повседневной жизни. Сейчас я на нем общаюсь, слушаю лекции и читаю книги по каллиграфии. Более того, мне даже сложнее говорить о своей профессиональной сфере на русском или английском, потому что почти все, что я о ней знаю, усвоено через китайский язык.
В магистратуре я изучаю бяньэ — это горизонтальные таблички с каллиграфией на дереве, которые устанавливаются на входе в здание или в кабинетах как элемент декора. У табличек бывает совершенно разное значение: чаще всего они называют какое-то место — павильон, палату или беседку в тени вишни. Встречаются еще таблички с философским, литературным содержанием или с какими-либо цитатами.
В диссертации я описываю таблички из Летнего Императорского дворца, их стиль, содержание, как они изготовлены и какое социальное значение имеют. Мне нужно постараться найти интересные детали, которые до меня еще никто не подмечал. Получается увесистый теоретический, но не самый важный труд. Моя магистратура практическая, мы пишем много каллиграфии, поэтому самое главное, что я должен сделать по окончании обучения, — организовать выставку. Я планирую сделать красивые монументальные таблички, вырезанные из дерева, в стиле тех дворцовых, которые изучал.
Почему каллиграфию сложно понять
Визуал в каллиграфии намного важнее, чем содержание. Я недавно выступал с докладом на конференции, где как сумасшедший говорил студентам странные, на первый взгляд, вещи: язык каллиграфии — это не просто слова. Если бы дело было только в иероглифах, все было бы намного проще. Китайцы каждый день пишут иероглифы и ладно.
Людям, которые не пользуются иероглифами в обычной жизни, особенно сложно относится к ней как к самостоятельному искусству. Мы, конечно, можем посмотреть на бумагу и подумать: «Какие интересные линии». Но нам как-то подсознательно хочется сразу же узнать, что написано, поэтому для зрителей на выставку я готовлю аннотации с художественным переводом, чтобы это не отвлекало.
Каллиграфия требует очень большой подготовки, как от художника, который пишет, так и от зрителя, который смотрит на нее в музее. Художник должен глубоко разбираться не просто чтобы работать со знанием дела, а чтобы позволять себе многое. А зритель должен фокусироваться на том, как написан тот или иной иероглиф.
Для нас сложно понять, что калиграфия — это такое же искусство, как масляная живопись. Они по выразительности немного разные, потому что используется разная техника и разные материалы. Но это буквально все искусство. Сложное, но по-прежнему искусство. Мне вспомнились слова одного музейного куратора, которые я услышал, когда принес каталог с работами: «Я не считаю, что это искусство». Вообще я никогда не гонюсь за тем, чтобы переубеждать кого-то. Для меня самое основное — хотя бы обратить внимание на каллиграфию.
Какие существуют стили
Стили каллиграфии между собой очень сильно различаются — это может заметить даже незнащий человек. Стандартно выделяют 6 стилей, они отличаются не столько элементами, сколько темпом записи:
- Дачжуань переводится как «большая печать». В этом стиле можно встретить надписи, вырезанные на меди или бронзе. Так сейчас не пишут, это очень архаичное письмо.
- Сяочжуань — это «малая печать». Стиль появился, когда Цинь Шихуанди, первый император династии Цинь, объединил Китай и провел реформу письменности. После этого регионы, которые цапались между собой, стали писать более-менее похоже. Как минимум, орфография стала единой. Стиль по-прежнему выглядит немного архаично. В нем встречаются элементы, которые напоминают явления или какие-то предметы. Например, иероглиф «птица» реально похожа на птицу.
- Лишу — чиновничное письмо. Этот стиль развился из сяочжуань. Он более плоский, квадратный, но в нем появились интересные хвостики на концах черт. Он более читаемый и понятный, но по-прежнему относительно старый.
- Кайшу — это уставное письмо, так написаны буквально любые иероглифы, которые мы видим в повседневной жизни на книгах и на улицах. Довольно-таки простой, печатный шрифт.
- Синшу — это курсивчик, черты немного связаны, элементы сливаются, объединены в группы. Если проводить грубую аналогию, то это обычный русский курсив, которым мы пишем от руки.
- Цаошу — это скоропись. Это вообще полный ад, иероглифы очень сложно разобрать. Они еще больше чем в синшу объединяются по группам, часто один иероглиф перетекает в другой. Даже если знаешь язык, то расшифровать довольно сложно. Иногда иероглифы теряют элементы и сильно упрощаются, чтобы можно было очень быстро записать.
Больше всего мне нравится Лишу, хотя в самом начале я больше всего его не любил. Но и изучал я его больше всех, поэтому мы притерлись друг к другу. Он как будто внутри себя позволяет мне больше экспериментов. Конечно, я умею писать по-всякому: иногда замиксуешь скоропись и курсив и получется очень интересно. Отбитый стиль тоже надо уметь делать.
Почему каллиграфия стала искусством
В древности письмо прежде всего имело прагматическое значение: это было письмо, с помощью которого фиксировали информацию. Например, одними из самых ранних памятников считаются цзягувэнь — гадальные надписи на черепашьих панцирях, на которых записывали вопросы, дату и результат гадания. Археологи также находят бронзовые сосуды с выгравированными текстами о владельце и назначении предмета. Изначально ни о каком искусстве не было и речи.
Однако с художественной точки зрения смысл текста не всегда играет решающую роль. В каллиграфии как искусстве приоритеты смещаются на визуальное впечатление. Например, у китайского каллиграфа XVIII века Дэн Ши-жу есть работа, посвященная простой избушке на природе — содержание там довольно тривиальное: природа цветет, солнце светит. Но благодаря тому, как это написано, текст воспринимается как эстетический объект. Когда глазу красиво, какая разница, что там написано?
Сегодня принято различать «письмо» и «каллиграфию». Письмо — это фиксация бытовых текстов, тогда как каллиграфия — уже искусствоведческое понятие. В этом случае анализируют не содержание, а закономерности формы: композицию, ритм линий, соотношение элементов, движение штрихов, геометрию и общий визуальный баланс. Мы оцениваем, как линии взаимодействуют друг с другом, какие структуры и узоры создают — именно в этом смысле значение текста становится вторичным.
Для некоторых академистов объектом изучения является как раз таки «народная» каллиграфия. Здесь внимание смещается с монументальных памятников на практические тексты: чиновничьи записи, письма, надписи на могильных камнях и другие материалы, созданные без художественных амбиций. Но один такой небольшой текст может одновременно обладать исторической, филологической и эстетической ценностью.
Почему каллиграфия есть только в Китае
На мой взгляд, сравнивать китайскую каллиграфию с другими традициями вполне нормально. Особое отношение к ней характерно для националистически настроеных китайцев, которые настаивают, что каллиграфия — величайшее изобретение человечества и существует в полноценном виде только в Китае. В этом есть доля преувеличения, но и доля правды тоже: подобной степени развития этот стиль достиг именно там.
Каллиграфические традиции можно заметить и в других культурах. Например, можно вспомнить арабскую вязь. Или почему бы не развивать русскую каллиграфию? Почему никто не берет кисть и не пишет, например, слово «столовая» выразительным курсивом? Иногда предпринимаются попытки стилизации под прошлое — как, например, оформление вывесок в дореволюционной орфографии. Это создает атмосферу, но остается скорее реконструкцией прошлого, чем развитием современной культуры. Китайские художники действуют иначе: они обращаются к древним образцам, заимствуют элементы и создают на их основе что-то новое. Получается своего рода современность с оттенком античности.
Нет ничего сложного в том, чтобы популяризовать русскую традицию каллиграфии. Иероглифы это же не абстрактные знаки. Если в русском языке слова состоят из букв, то в китайском: каждый иероглиф — это отдельное слово. Они, как и весь язык, менялись с течением времени. Например, часто можно было встретить множество вариантов записи одного и того же иероглифа, причем они могли отличаться одной чертой. В XX веке произошла реформа упрощения иероглифов: многие формы сократили, зачастую взяв уже существовавшие скорописные варианты и закрепив их как нормативные. Изменения в письменности происходили постоянно, а вместе с ними трансформировалась и каллиграфия как искусство. Иными словами, «гениальность» каллиграфии не связана напрямую с уникальностью китайского языка.
Каллиграфия — это духовная практика?
Чисто на мой вкус, это очень пошлое отношение к каллиграфии. Не знаю, кому-то нравится, но это абсолютно не для меня. Каллиграфия — это уже моя профессия. Я не могу воспринимать ее как какое-то развлечение для эзотериков. Меня даже скорее забавляет, когда кто-то выкладывает фотографии красивого рабочего стола: благовония, кисти аккуратно стоят, коврик, все чинно и благородно. А потом я смотрю на свою студию: чашка с водой, в которую я макаю кисть, уже черная — она настолько разбавлена тушью, что сама как тушь. Кисти не мыты, бумаги валяются, какие-то камни, краска, что-то висит — полный хаос. Думаю: «Ну да, отличная медитация». Особенно когда преподаватель пишет в чат, что завтра проверка, и нужно всю ночь сидеть и писать каллиграфию.
Я не могу всерьез относиться к людям, которые говорят: «Я сегодня поймал дзен, когда писал иероглиф „счастье“». Поймал — хорошо. Я этого просто не чувствую. Возможно, это мой собственный загон, и мне стоит подумать о своем отношении. Наверное, это нормально, что люди находят в этом комфорт и удовлетворение. Стремление одухотворить какое-то дело абсолютно понятно. Но в своих работах я хочу показывать каллиграфию прежде всего как работу. Потому что это моя работа.
Чем может заниматься профессиональный каллиграф
Студенты обычных художественных училищ постоянно получают вопросы: «А кем ты будешь работать?» Эти вопросы появляются, потому что многие не воспринимают профессию «художник» всерьез. А мы обычно даже не получаем таких вопросов, потому что кто вообще в жизни встречал профессионального каллиграфа?
Могу никем не работать, могу кем-нибудь. Можно учительствовать, работать в академии, заниматься востоковедческими исследованиями, либо просто художествовать, брать заказы, выставки организовывать, что я сейчас и делаю, собственно. Мне хочется совмещать и искусствоведение, и художество, но в первую очередь создавать что-то свое, а не просто знанием делиться.
Что каллиграфия меняет в жизни
С точки зрения моего творчества я испытываю исключительно радость от всего того, что здесь со мной происходит. В Китае тяжело жить и тяжело учиться, поэтому будни, как правило, радостью и не пахнут. Но я всегда с удовольствием создаю что-то свое.
Самый удивительным вспоминается момент, когда я научился делать печати из медной проволоки. Ее нужно гнуть, вырезать специальными инструментами, сплавлять вместе с помощью серебряного припоя. Это все для меня было интересно и необычно. Я не понимал, как это делать. Я пытался найти метод, как скрепить кусочки металла между собой, как качественно обработать швы. В итоге нашел способ и сделал это. Никто в институте не умеет, а я умею. Китайцы не умеют, а я умею.
Это открытие вызвало у меня величайшую радость. Я потратил кучу денег и сил, точно пожертвовал здоровьем на эти печати, потому что работал с канцерогенным металлургическим флюсом голыми руками. У меня появился зуд на руках, и голова болела от испарений, потому что я как дурак грел это все в непроветриваемой мастерской. Что поделать — муки творчества. Я обычно подхожу к делу со всей дуростью.
Даже в такой спокойной, творческой жизни можно совершить что-то такое, что потом ты чувствуешь себя возвышенно, как будто вокруг нет границ.
Ссылка в начале текста — на блог Егора Бетехтина в Instagram* (соцсеть заблокирована в РФ и принадлежит компании Meta, признанной в России экстремистской).
Обложка: коллаж «Цеха». Фото: © личный архив Егора Бетехтина
