«Кто не ревнует, тот и не любит» — и еще 30 правил средневековой любви

Кур­ту­аз­ная лю­бовь — это одер­жи­мость, бо­лезнь или нечто на­столь­ко воз­вы­шен­ное, что нам с на­ши­ми дей­тин­га­ми без се­ре­над под лу­ной оста­ет­ся толь­ко вос­хи­щать­ся и го­во­рить: «В нас по­пал дух аван­тю­риз­ма»? И ка­кие, кро­ме рев­но­сти, у этой люб­ви были пра­ви­ла? Раз­би­ра­ет­ся ис­то­рик и ме­ди­е­вист Ана­ста­сия Па­ла­мар­чук — в кни­ге «Мифы о жен­щи­нах Сред­не­ве­ко­вья». А мы с раз­ре­ше­ния из­да­тель­ства МИФ де­лим­ся из нее от­рыв­ком.

---

Су­ще­ство­ва­ла ли лю­бовь в Сред­ние века?

По­сколь­ку со­ста­ви­те­ли ре­ли­ги­оз­ных, мо­раль­ных и ис­то­ри­че­ских тек­стов счи­та­ли жен­щи­ну объ­ек­том, а муж­чи­ну — ак­тив­ным субъ­ек­том, то имен­но муж­чине по­ла­га­лось со­вер­шать действия, по­ка­зы­ва­ю­щие его влюб­лен­ность. Это была непро­стая ноша, ведь в сред­не­ве­ко­вой куль­ту­ре без­удерж­ная страст­ная лю­бовь счи­та­лась бо­лез­нью (mor­bus). Та­кую кон­цеп­цию сред­не­ве­ко­вые ин­тел­лек­ту­а­лы по­лу­чи­ли в на­след­ство от рим­ской куль­ту­ры, в част­но­сти из по­э­зии Ови­дия^[1].

Ви­дел я, ви­дел не раз, как лег­ко из­ле­чи­мая рана,

Не по­лу­чая ле­карств, боль­ше и глуб­же рос­ла.

Но не хо­тим мы те­рять пло­дов бла­го­склон­ной Ве­не­ры

И по­вто­ря­ем себе: «Зав­тра успею по­рвать»;

А меж­ду тем глу­бо­ко вжи­га­ет­ся ти­хое пла­мя,

И на глу­бо­ком кор­ню пыш­но взрас­та­ет беда.

Счи­та­лось, что ис­пы­ты­вать лю­бов­ную бо­лезнь мог­ли ис­клю­чи­тель­но люди бла­го­род­но­го про­ис­хож­де­ния или, по край­ней мере, бла­го­род­но­го духа.

Симп­то­мы лю­бов­ной бо­лез­ни были вид­ны нево­ору­жен­ным гла­зом: че­ло­век блед­нел, ху­дел, от­ка­зы­вал­ся от пищи и за­кры­вал­ся в сво­их по­ко­ях. его пульс ста­но­вил­ся сла­бым, но уча­щал­ся при упо­ми­на­нии объ­ек­та люб­ви. Боль­но­го одо­ле­ва­ла бес­сон­ни­ца, он на­чи­нал ви­деть гал­лю­ци­на­ции и со­вер­шать некон­тро­ли­ру­е­мые дви­же­ния. При от­сут­ствии над­ле­жа­ще­го ле­че­ния за­пу­щен­ная лю­бов­ная бо­лезнь мог­ла пе­ре­ра­с­ти в ме­лан­хо­лию, а она, в свою оче­редь, при­ве­сти к смер­ти.

Са­мым про­стым ле­кар­ством от лю­бов­но­го неду­га было, ко­неч­но же, вос­со­еди­не­ние с воз­люб­лен­ной осо­бой. Но если счаст­ли­вый союз был невоз­мо­жен, в ход шли дру­гие сред­ства, а имен­но: теп­лые ван­ны, вкус­ные на­пит­ки и еда, сон в све­жей по­сте­ли, дру­же­ская бе­се­да, про­гул­ки на све­жем воз­ду­хе и охо­та. По­сколь­ку цен­тром за­рож­де­ния лю­бов­ной бо­лез­ни сред­не­ве­ко­вые ме­ди­ки счи­та­ли мозг, для успеш­но­го ис­це­ле­ния сле­до­ва­ло вся­че­ски от­вле­кать па­ци­ен­та от мыс­лей о пред­ме­те люб­ви, со­глас­но сло­вам Ови­дия:

Ста­ло быть, вот мой со­вет: чтоб ле­чить­ся моею на­у­кой,

Преж­де все­го по­за­будь празд­но­лю­би­вую лень!

Празд­ность рож­да­ет лю­бовь и, ро­див, бе­ре­жет и ле­ле­ет;

Празд­ность — поч­ва и корм для во­жде­лен­но­го зла.

Если из­бу­дешь ты лень — по­сра­мишь

Ку­пи­до­но­вы стре­лы…

Что ж, вполне здра­вый под­ход даже по со­вре­мен­ным мер­кам!

Но неуже­ли в сред­не­ве­ко­вой куль­ту­ре не су­ще­ство­ва­ло сред­не­го пути меж­ду двух край­но­стей — счаст­ли­вым, но ра­ци­о­наль­но спла­ни­ро­ван­ным бра­ком и смер­тель­но опас­ной, а так­же по­ри­цав­шейся об­ще­ством лю­бов­ной бо­лез­нью?

Та­кой аль­тер­на­ти­вой ста­ла воз­ник­шая в XII сто­ле­тии на юге фран­ции кур­ту­аз­ная^[2] лю­бовь.

То, что при­ня­то на­зы­вать кур­ту­аз­ной лю­бо­вью, было лишь ча­стью раз­но­об­раз­но­го ари­сто­кра­ти­че­ско­го до­су­га зна­ти в Про­ван­се, Ак­ви­та­нии, Шам­па­ни и Бур­гун­дии. Имен­но в этих ре­ги­о­нах Ев­ро­пы рань­ше все­го воз­ник­ли бо­га­тые кня­же­ские дво­ры, жизнь была от­но­си­тель­но мир­ной и остав­ля­ла ме­сто для раз­вле­че­ний. Здесь хо­ро­шо со­хра­ни­лось рим­ское ли­те­ра­тур­ное на­сле­дие, а со­всем ря­дом, в Ис­па­нии, про­цве­та­ла араб­ская куль­ту­ра с ее утон­чен­ной лю­бов­ной ли­ри­кой. На­ко­нец, знать Лан­ге­до­ка^[3] ак­тив­но участ­во­ва­ла в кре­сто­нос­ном дви­же­нии, и это оста­ви­ло на мест­ном об­ще­стве глу­бо­кий след.

Ко­гда муж­чи­ны от­прав­ля­лись со­вер­шать по­дви­ги в Кре­сто­вый по­ход в Ис­па­нию или в Свя­тую зем­лю, жен­щи­ны оста­ва­лись дома. От них тре­бо­ва­лось со­блю­дать неру­ши­мую вер­ность му­жьям и со­про­тив­лять­ся воз­мож­ным ис­ку­ше­ни­ям, ожи­дая воз­вра­ще­ния су­пру­га. При этом на пле­чи жен­щин ло­жи­лась за­бо­та о се­мей­ных вла­де­ни­ях, и по­доб­ная от­вет­ствен­ность де­ла­ла их бо­лее са­мо­сто­я­тель­ны­ми. За­муж­ние дамы по­сте­пен­но ста­но­ви­лись важ­ны­ми фи­гу­ра­ми в рас­пре­де­ле­нии се­ньо­ри­аль­но­го па­тро­на­та сре­ди мо­ло­дых и ме­нее знат­ных вас­са­лов.

Сло­вом, в XII сто­ле­тии из­ме­нил­ся и ста­тус знат­ных жен­щин, и их вос­при­я­тие пат­ри­ар­халь­ным об­ще­ством. Знат­ная дама в гла­зах окру­же­ния при же­ла­нии мог­ла вы­сту­пать не про­сто как крот­кая по­мощ­ни­ца мужа, но как са­мо­сто­я­тель­ная и до­стой­ная ува­же­ния пер­со­на.

Бла­го­род­ная за­муж­няя жен­щи­на, глав­ное укра­ше­ние дво­ра сво­е­го су­пру­га, была устро­и­тель­ни­цей пи­ров и празд­ни­ков, со­би­рав­ших го­стей со всей окру­ги. На­хо­дясь в цен­тре вни­ма­ния и об­ла­дая хотя бы ми­ни­маль­ной при­вле­ка­тель­но­стью, та­кая осо­ба быст­ро ока­зы­ва­лась в окру­же­нии муж­чин, ищу­щих ее бла­го­склон­но­сти. В ее честь ис­пол­ня­лись пес­ни, ей пре­под­но­си­лись до­ро­гие по­дар­ки. Од­на­ко за­муж­ний ста­тус дамы стро­го опре­де­лял гра­ни­цы доз­во­лен­но­го: лю­бые зна­ки вни­ма­ния и уха­жи­ва­ния не долж­ны были пе­ре­рас­тать в плот­ские от­но­ше­ния.

Ре­аль­ное пре­лю­бо­де­я­ние не толь­ко по-преж­не­му счи­та­лось гре­хом, но и лег­ко мог­ло при­ве­сти к во­ору­жен­но­му кон­флик­ту оскорб­лен­но­го мужа с обид­чи­ком. Кур­ту­аз­ная лю­бовь была иг­рой, в ко­то­рой цель — со­еди­не­ние влюб­лен­ных — ни­ко­гда не мог­ла быть по-на­сто­я­ще­му до­стиг­ну­та. Ее участ­ни­ки долж­ны были ба­лан­си­ро­вать меж­ду крайно­стя­ми: крат­ки­ми встре­ча­ми и дол­ги­ми раз­лу­ка­ми, плот­ским же­ла­ни­ем и мо­раль­ным са­мо­огра­ни­че­ни­ем, пре­дан­но­стью и рев­но­стью, бла­го­склон­но­стью и от­ка­зом.

Пра­ви­ла «кур­ту­аз­ной люб­ви», или, как ее на­зы­ва­ли со­вре­мен­ни­ки, fin’amor (утон­чен­ная лю­бовь), сфор­му­ли­ро­вал Ан­дрей Ка­пел­лан (XII век). Его трак­тат о люб­ви в до­ступ­ной для со­вре­мен­ни­ков фор­ме из­ла­гал по­уче­ния уже упо­ми­нав­ше­го­ся выше Ови­дия и стал свое­об­раз­ным ко­дек­сом по­ве­де­ния кур­ту­аз­ных влюб­лен­ных.

Игра под на­зва­ни­ем «кур­ту­аз­ная лю­бовь» тре­бо­ва­ла не толь­ко пра­вил. Она тре­бо­ва­ла зри­те­лей! То, как мы пред­став­ля­ем себе куль­ту­ру вза­и­мо­от­но­ше­ний меж­ду да­ма­ми и их по­клон­ни­ка­ми, нам из­вест­но из тек­стов, на­пи­сан­ных по­след­ни­ми. Эти по­э­ти­че­ские про­из­ве­де­ния, по­ло­жен­ные на му­зы­ку, — кан­со­ны, сирвен­ты, тен­со­ны («со­стя­за­ния» или «пре­ния») — со­зда­ва­лись для того, что­бы их услы­ша­ла не толь­ко воз­люб­лен­ная, но и при­двор­ная пуб­ли­ка.

Тру­ба­дур, ко­то­рый кра­си­во ис­пол­нял со­здан­ные им про­из­ве­де­ния, ста­но­вил­ся по­пу­ляр­ной фи­гу­рой в знат­ном об­ще­стве, но на­сколь­ко сло­ва ли­ри­че­ско­го ге­роя со­от­вет­ство­ва­ли ре­аль­ным чув­ствам, а в ка­кой мере были ли­те­ра­тур­ным вы­мыс­лом — мы ни­ко­гда не узна­ем.

В Се­вер­ной Фран­ции, на Бри­тан­ских ост­ро­вах и на се­ве­ре Ев­ро­пы иде­а­лы кур­ту­аз­ной люб­ви рас­про­стра­ня­лись в ином ли­те­ра­тур­ном жан­ре — ры­цар­ском ро­мане. В то вре­мя как про­из­ве­де­ния тру­ба­ду­ров были срав­ни­тель­но крат­ки­ми и со­сре­до­то­чи­ва­лись на лю­бов­ных вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях пары, ро­ма­ны были боль­ши­ми по объ­е­му про­из­ве­де­ни­я­ми с увле­ка­тель­ным сю­же­том в по­э­ти­че­ской или про­за­и­че­ской фор­ме. Они со­зда­ва­лись для того, что­бы раз­вле­кать знат­ное об­ще­ство, но од­но­вре­мен­но и на­став­лять мо­ло­дое по­ко­ле­ние. Не во всех ро­ма­нах лю­бов­ная тема была глав­ной, но она обя­за­тель­но при­сут­ство­ва­ла по­чти во всех по­доб­ных текстах. Бо­лее того: в ро­ма­нах лю­бовь ге­ро­ев про­яв­ля­лась не че­рез опи­са­ние их чувств, а че­рез дей­ствия обе­их сто­рон.

Глав­ным дей­ству­ю­щим ли­цом ро­ма­на был, ко­неч­но же, муж­чи­на. На его долю при­хо­ди­лись ос­нов­ные при­клю­че­ния и по­дви­ги, в чис­ле ко­то­рых обя­за­тель­но зна­чи­лось спа­се­ние дам и де­виц от чу­до­вищ, злых вол­шеб­ни­ков и ко­вар­ных ко­ро­лей. Но было бы на­ив­но пред­по­ло­жить, что жен­щине в этом ли­те­ра­тур­ном жан­ре от­во­ди­лась лишь роль по­чет­но­го при­за, ко­то­рый при­суж­да­ет­ся по­бе­ди­те­лю.

Мно­го­чис­лен­ные жен­ские пер­со­на­жи, ко­то­рые встре­ча­ют­ся на стра­ни­цах ры­цар­ских ро­ма­нов, го­раз­до слож­нее, их роли раз­но­об­раз­ны, что кос­вен­но от­ра­жа­ло воз­рас­тав­шее со­ци­аль­ное вли­я­ние знат­ных дам.

В ро­мане Кре­тье­на де труа «Эрек и Эни­да» глав­ный ге­рой — сме­лый, но до­воль­но непу­те­вый ры­царь, а его жена мо­ло­да, пре­крас­на и муд­ра. Бла­го­да­ря сво­ей даль­но­вид­но­сти, ино­гда — хит­ро­сти и, ко­неч­но, пре­дан­но­сти ей уда­ет­ся выз­во­лить мужа из непри­ят­но­стей, в ко­то­рые он по­сто­ян­но по­па­да­ет.

Вер­ная воз­люб­лен­но­му Ори­ан­та из «Ро­ма­на о фи­ал­ке» не под­да­ет­ся ча­рам обо­льсти­те­лей, стой­ко пе­ре­но­сит лож­ные об­ви­не­ния и в кон­це ве­ли­ко­душ­но при­ни­ма­ет за­быв­ше­го о ней же­ни­ха.

Од­на­ко жен­щи­ны в ро­ма­нах ча­сто по­яв­ля­лись и в иных ам­плуа — со­блаз­ни­тель­ниц и вол­шеб­ниц, ко­то­рые мог­ли под­вер­гать ры­ца­ря ис­пы­та­ни­ям, пы­тать­ся его по­гу­бить или, на­обо­рот, ока­зать неожи­дан­ную по­мощь. С од­ной сто­ро­ны, в по­доб­ных ге­ро­и­нях от­ра­жа­лись очень ар­ха­ич­ные пред­став­ле­ния о свя­зи жен­щи­ны с та­ин­ствен­ны­ми си­ла­ми при­ро­ды, а с дру­гой — ска­зы­ва­лось вли­я­ние жен­щин как нефор­маль­ных ди­пло­ма­тов и рас­пре­де­ли­тель­ниц па­тро­на­та.

Так, в ро­мане «Сэр Га­вейн и Зе­ле­ный ры­царь» глав­но­го ге­роя пы­та­ет­ся сбить с пути ис­тин­но­го за­муж­няя хо­зяй­ка та­ин­ствен­но­го зам­ка, леди Бер­ти­лак. Она за­те­ва­ет с ры­ца­рем кур­ту­аз­ную игру и от­кро­вен­но со­блаз­ня­ет его как соб­ствен­ной кра­со­той, так и вол­шеб­ны­ми по­дар­ка­ми, охра­ня­ю­щи­ми от ги­бе­ли в бою с чу­до­ви­щем. Сэр Га­вейн ока­зы­ва­ет­ся на краю нрав­ствен­но­го па­де­ния, ко­то­рое по­влек­ло бы за со­бой вер­ную смерть, но в по­след­ний мо­мент с че­стью про­хо­дит ис­пы­та­ние. В фи­на­ле ока­зы­ва­ет­ся, что леди Бер­ти­лак дей­ство­ва­ла по на­у­ще­нию глав­ной вол­шеб­ни­цы всех ро­ма­нов «ар­ту­ров­ско­го» цик­ла — феи Мор­га­ны. Сэр Га­вейн се­ту­ет на соб­ствен­ную глу­пость и от­да­ет долж­ное жен­ской хит­ро­сти, сгу­бив­шей нема­ло его бра­тьев:

Так умно меня про­ве­ли они,

Но глу­пец и дол­жен ве­сти себя глу­по

И в беду уго­дить из-за жен­ских уло­вок.

Тому нема­ло най­дет­ся при­ме­ров:

Пер­вая жен­щи­на об­ма­ну­ла Ада­ма,

Да­ли­ла беду на­влек­ла на Сам­со­на,

А уж несча­стьям Со­ло­мо­на — так нет и сче­ту,

Да и Да­вид по­стра­дал от Вир­са­вии.

Лег­ко нас ло­вит лу­кав­ство лю­би­мых,

Ведь жен­щи­нам ве­рить во­об­ще-то не надо.

Если в юж­но­фран­цуз­ской по­э­зии пла­то­ни­че­ская лю­бовь меж­ду за­муж­ней да­мой и по­клон­ни­ком не осуж­да­лась и была ча­стью кур­ту­аз­ной игры, мо­раль се­вер­ных ре­ги­о­нов была го­раз­до стро­же. Адюль­тер счи­тал­ся пря­мой до­ро­гой к бе­дам и ги­бе­ли ге­ро­ев, как в зна­ме­ни­тых ис­то­ри­ях люб­ви Три­ста­на и Изоль­ды, Лан­се­ло­та и невер­ной жены ко­ро­ля ар­ту­ра Гви­нев­ры.

Ле­ген­да о ры­ца­ре Три­стане, Изоль­де Бе­ло­ку­рой и ее муже, ко­ро­ле Мар­ке, бы­то­ва­ла в сред­не­ве­ко­вом мире в несколь­ких по­э­ти­че­ских и про­за­и­че­ских из­ло­же­ни­ях, но род­ни­ла их одна идея: непод­власт­ная ра­зу­му страсть ве­дет за со­бой цепь несча­стий, раз­ру­ша­ет при­выч­ный по­ря­док, про­во­ци­ру­ет враж­ду и за­кан­чи­ва­ет­ся смер­тью. Неда­ром в этой ле­ген­де лю­бовь глав­ных ге­ро­ев — вол­шеб­ное на­ва­жде­ние, вы­зван­ное лю­бов­ным на­пит­ком, ко­то­рый они вы­пи­ли по ошиб­ке.

Ис­то­рия из­ме­ны ко­ро­ле­вы Гви­нев­ры, так­же мно­го­крат­но об­ра­бо­тан­ная сред­не­ве­ко­вы­ми ав­то­ра­ми, на­чи­ная от Галь­ф­ри­да Мон­мут­ско­го и за­кан­чи­вая то­ма­сом Мэ­ло­ри, де­ла­ла ак­цент на дру­гом: лю­бовь — это во­все не лич­ное дело дво­их, это дело об­щи­ны. Невер­ность жены ко­ро­ля Ар­ту­ра при­во­дит в Ка­ме­лот — ми­фо­ло­ги­че­ское иде­аль­ное цар­ство, по­стро­ен­ное на иде­а­лах ры­цар­ства, — сму­ту, по­до­зре­ния и, на­ко­нец, вой­ну Ар­ту­ра с его пле­мян­ни­ком Мор­д­ре­дом, ко­то­рая за­кан­чи­ва­ет­ся смер­тью ко­ро­ля.

Итак, кур­ту­аз­ная лю­бовь с ее услов­но­стя­ми и пра­ви­ла­ми ста­ла важ­ным эле­мен­том куль­ту­ры сред­не­ве­ко­вых элит. Од­на­ко ро­ман­ти­че­ская кар­ти­на, в ко­то­рой вер­ный ры­царь (ко­неч­но же, мо­ло­дой и кра­си­вый) от­прав­ля­ет­ся со­вер­шать по­дви­ги, что­бы про­сла­вить имя сво­ей пре­крас­ной дамы и до­бить­ся ее бла­го­склон­но­сти, огра­ни­чи­ва­лась стра­ни­ца­ми ры­цар­ских ро­ма­нов. По­клон­ник, не сме­ю­щий со­рвать по­це­луй с уст лю­би­мой, су­ще­ство­вал лишь в стро­ках кан­сон.

По­дав­ля­ю­щее боль­шин­ство пред­ста­ви­те­лей во­ин­ско­го со­сло­вия — ры­цар­ства — не от­ли­ча­лись тон­кой ду­шев­ной ор­га­ни­за­ци­ей и к от­но­ше­ни­ям с про­ти­во­по­лож­ным по­лом под­хо­ди­ли праг­ма­ти­че­ски. Удач­ли­вый тур­нир­ный боец или та­лант­ли­вый тру­ба­дур дей­стви­тель­но мог­ли рас­счи­ты­вать на по­пу­ляр­ность и даже па­мять сре­ди по­том­ков, но его шан­сы на брач­ном рын­ке и даже ста­тус в кре­сто­нос­ном вой­ске опре­де­ля­лись со­вер­шен­но дру­ги­ми усло­ви­я­ми: ро­до­ви­то­стью, ти­ту­лом, ко­ли­че­ством зе­мель и вы­став­лен­ных для уча­стия в по­хо­де во­и­нов. Сде­лать при­двор­ную ка­рье­ру ис­клю­чи­тель­но бла­го­да­ря сво­ей кра­со­те и та­лан­там муж­чи­ны и жен­щи­ны смо­гут лишь в эпо­ху Ре­нес­сан­са, то есть в XIV–XV ве­ках.

Об­лож­ка: кол­лаж «Цеха». Фото: © Codex Manesse, Гей­дель­берг­ская уни­вер­си­тет­ская биб­лио­те­ка, Cod. Pal. germ. 848, л. 249 об.