«Я жила как запуганный зверек и постоянно ждала новых ударов»: история девочки, которую выдали замуж в 9 лет

Воз­мож­но, вы слы­ша­ли об ис­то­рии Нуд­жуд Али. Ее вы­да­ли за­муж в 9 лет — отец до­го­во­рил­ся о «вы­год­ном» бра­ке, пы­та­ясь спа­сти се­мью от го­ло­да и ни­ще­ты. Де­воч­ку увез­ли из сто­ли­цы Йе­ме­на, Саны, в де­рев­ню, где про­шло ее дет­ство и где она вы­нуж­де­на была тер­петь же­сто­кость мужа и его се­мьи. Но од­на­жды ей уда­лось сбе­жать и об­ра­тить­ся в суд. Брак рас­торг­ли, а Али ста­ла бо­роть­ся с при­ну­ди­тель­ны­ми и дет­ски­ми бра­ка­ми в Йе­мене. О сво­ей судь­бе де­вуш­ка рас­ска­за­ла в кни­ге «Мне 10 лет, и я раз­ве­де­на». С раз­ре­ше­ния из­да­тель­ства «Бом­бо­ра» пуб­ли­ку­ем от­ры­вок из нее — о пер­вых днях бра­ка.

©

Издательство «Бомбора»

---

Моя жизнь в де­ревне была невы­но­си­ма. То, че­рез что мне при­хо­ди­лось про­хо­дить каж­дую ночь, — мне даже не с кем было этим по­де­лить­ся. Да и во­об­ще, раз­ве о та­ком рас­ска­зы­ва­ют?

— Mabrouk^[1]! Mabrouk!

Это све­кровь скло­ни­лась надо мной и хло­па­ла меня по лицу, пы­та­ясь раз­бу­дить. Я до сих пор ярко пом­ню со­бы­тия того утра, как буд­то это было вче­ра. Уже на­ча­ло све­тать, сла­бые лучи солн­ца про­ни­зы­ва­ют ком­на­ту, а вда­ле­ке ку­ка­ре­ка­ет пе­тух. За све­кро­вью сто­ит сест­ра мужа — та, что еха­ла со мной в ма­шине из Саны. Меня тря­сет, я на­сквозь мок­рая от пота. На се­кун­ду я за­бы­ла, что слу­чи­лось про­шлой но­чью, и в удив­ле­нии уста­ви­лась на бес­по­ря­док: пла­тье ва­ля­ет­ся в углу как ста­рая тряп­ка, лам­па опро­ки­ну­та. За­тем я услы­ша­ла зве­ри­ный храп сво­е­го мужа и всё вспом­ни­ла — это чу­до­ви­ще спит как ни в чем не бы­ва­ло ря­дом. На ском­кан­ной про­стыне пят­ныш­ко кро­ви…

Све­кро­ви вто­рит невест­ка: «Mabrouk!» Она улы­ба­ет­ся и вни­ма­тель­но раз­гля­ды­ва­ет пят­но. Све­кровь хва­та­ет меня, слов­но ме­шок, бе­рет на руки и несет в ван­ную. Что это, по­мощь? Но по­че­му она не при­шла, ко­гда я кри­ча­ла? Или как-то свя­за­на с тем, что слу­чи­лось со мной про­шлой но­чью? В ван­ной она по­ли­ва­ет меня по­чти ле­дя­ной во­дой, а вме­сте с до­че­рью они, не оста­нав­ли­ва­ясь, по­вто­ря­ют: «Mabrouk!»

Под по­то­ка­ми ле­дя­ной воды, ого­лен­ная пе­ред дву­мя со­вер­шен­но чу­жи­ми жен­щи­на­ми, я чув­ствую себя аб­со­лют­но бес­по­мощ­но. Вода не от­мо­ет грязь внут­ри меня. За­чем это со мной про­изо­шло? По­че­му меня не пре­ду­пре­ди­ли? По­че­му мама сей­час так да­ле­ко? За­чем отец за­клю­чил этот брак? Неуже­ли я чем-то за­слу­жи­ла это?

Он проснул­ся толь­ко че­рез несколь­ко ча­сов по­сле меня. За зав­тра­ком я от­вер­ну­лась, что­бы не пе­ре­се­кать­ся взгля­да­ми. Он тя­же­ло вздох­нул, а по­сле ушел на весь день ра­бо­тать. Я же за­би­лась в угол, моля Ал­ла­ха о по­мо­щи. Тело страш­но ло­ми­ло. По­хо­же, моя жизнь на­все­гда свя­за­на с этим чу­до­ви­щем. Я по­па­ла в мы­ше­лов­ку, и она за­хлоп­ну­лась.

***

Моя но­вая жизнь очень от­ли­ча­лась от того, к чему я при­вык­ла в Сане. Я не мог­ла одна вы­хо­дить из дома, хо­дить за во­дой, воз­ра­жать, жа­ло­вать­ся. О шко­ле даже и речи не шло. Кхар­джи боль­ше не на­по­ми­на­ла мне о счаст­ли­вом дет­стве — де­рев­ня ста­ла моей тюрь­мой. Весь мой день про­хо­дил дома под стро­гим над­зо­ром све­кро­ви — я ре­за­ла ово­щи, но­си­ла ку­рам корм, уби­ра­лась, мыла по­су­ду, при­слу­жи­ва­ла го­стям, дра­и­ла от­вра­ти­тель­ные ка­стрюли с за­пек­шим­ся жи­ром, мыла полы се­ры­ми во­ню­чи­ми тряп­ка­ми. Я не мог­ла от­влечь­ся ни на се­кун­доч­ку: све­кровь сра­зу хва­та­ла меня за во­ло­сы сво­и­ми саль­ны­ми паль­ца­ми и объ­яс­ня­ла, чем долж­на за­ни­мать­ся на­сто­я­щая по­ря­доч­ная жена.

В кон­це кон­цов я сама ста­ла та­кой же се­рой и лип­кой, как и всё, что на­хо­ди­лось на кухне

Как-то я по­про­си­ла по­иг­рать с дру­ги­ми детьми на ули­це.

— Ты что ду­ма­ешь, у тебя здесь ка­ни­ку­лы?!

— Я про­шу вас, хотя бы пару ми­нут…

— Даже не смей ду­мать о та­ком! Ты хо­чешь опо­зо­рить нашу се­мью? Ты за­муж­няя жен­щи­на, ты не мо­жешь ша­тать­ся по ули­це и об­щать­ся с кем за­хо­чет­ся. Это тебе не сто­ли­ца, у нас здесь дру­гие по­ряд­ки. А не пой­мешь с пер­во­го раза — так я ска­жу тво­е­му мужу, что­бы он объ­яс­нил тебе.

***

Он — мне про­тив­но на­зы­вать его му­жем — ухо­дил из дома рано утром, а воз­вра­щал­ся пе­ред за­ка­том. Едва явив­шись, он уса­жи­вал­ся у sofrah^[2] и тре­бо­вал ужин. Я по­чти не ви­де­ла его, но са­мое страш­ное, что но­чью он все­гда был дома, в ком­на­те. Я зна­ла, что раз за ра­зом всё бу­дет по­вто­рять­ся — ночь, боль, стыд, же­сто­кость.

Он ни­ко­гда не на­зы­вал меня по име­ни — толь­ко де­воч­ка.

***

Фаез на­чал меня бить на тре­тий день за­му­же­ства. От­ка­зов он не при­ни­мал. Как-то я по­пы­та­лась не дать ему по­ту­шить лам­пу и лечь ря­дом со мной, и он уда­рил меня. Сна­ча­ла бил ру­ка­ми. По­том швы­рял по ком­на­те. За­тем по­яви­лась пал­ка. С осо­бен­ным удо­воль­стви­ем Фаез уни­жал меня пе­ред по­сто­рон­ни­ми. За­щит­ни­ков у меня не было — его ста­ру­ха-мать во всем под­дер­жи­ва­ла его.

— Я устал от тво­е­го ны­тья! Я не за­тем же­нил­ся, что­бы слу­шать это день и ночь!

Я жила как за­пу­ган­ный зве­рек и по­сто­ян­но жда­ла но­вых уда­ров, по­ще­чин и оскорб­ле­ний. Боль вни­зу не да­ва­ла мне по­коя, а к ней каж­дый день до­бав­лял­ся но­вый си­няк или сса­ди­на. К све­кро­ви ча­сто за­бе­га­ли по­бол­тать со­сед­ки — они по­сто­ян­но на меня гла­зе­ли и о чем-то шу­шу­ка­лись, по­ка­зы­вая паль­цем. Что они об­суж­да­ли?

***

Как толь­ко вы­да­вал­ся слу­чай, я за­би­ва­лась в укром­ный уго­лок, как бы от­стра­ня­ясь от того, чем яв­ля­лась моя жизнь. Как же я нена­ви­де­ла их всех! Неуже­ли брак бы­ва­ет толь­ко та­ким? И все жен­щи­ны про­хо­дят че­рез это? Го­во­рят, что су­ще­ству­ет лю­бовь меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной, — мне в это слож­но по­ве­рить.

***

Дни сме­ня­ли друг дру­га, и всё шло по- преж­не­му. Не знаю точ­но, сколь­ко про­шло вре­ме­ни. Я не спа­ла, по­то­му что не мог­ла успо­ко­ить­ся по­сле того, как он де­лал всё, что хо­тел с моим те­лом. Днем я кле­ва­ла но­сом, с тру­дом по­ни­мая, что про­ис­хо­дит во­круг. Страш­но ску­ча­ла по Сане, по шко­ле, по всем бра­тьям и сест­рам.

Как мне не хва­та­ло бес­ко­неч­ных вы­хо­док бра­тьев Абдо и Мо­ра­да, шу­ток сест­ры Моны и счи­та­ло­чек ма­лыш­ки Ра­уд­хи. Я ча­сто ду­ма­ла о [сест­ре] Хайфе и мо­ли­лась, что­бы отец не вы­дал ее за кого-то вро­де Фа­е­за. И хотя я вспо­ми­на­ла се­мью каж­дый день, со вре­ме­нем из па­мя­ти на­ча­ли сти­рать­ся их чер­ты лица: фор­ма, носа, ямоч­ки на ще­ках и звук го­ло­са. И то­гда я твер­до ре­ши­ла, что хочу вновь уви­деть се­мью.

***

Каж­дое мое утро на­чи­на­лось с моль­бы о по­езд­ке в Сану. Я меч­та­ла по­об­щать­ся с ними, и по-дру­го­му это сде­лать было невоз­мож­но: в Кхар­джи нет элек­три­че­ства и те­ле­фо­на, уехать са­мо­сто­я­тель­но от­ту­да ни­как нель­зя. Если бы я уме­ла пи­сать, то бы на­пи­са­ла пись­мо се­мье, но в шко­ле пока нас на­учи­ли толь­ко сво­е­му име­ни и паре дру­гих про­стых слов. А еще ни­кто, кро­ме дяди, не умел чи­тать.

Я свя­то ве­ри­ла, что, если ро­ди­те­ли узна­ют, в ка­кой беде я на­хо­жусь, они смо­гут всё ис­пра­вить. Мне нуж­но вер­нуть­ся в Сану лю­бой це­ной.

Как же по­сту­пить? Сбе­жать? Я про­кру­чи­ва­ла план в сво­ей го­ло­ве мно­же­ство раз, но у меня не было ни еди­ной за­цеп­ки — мне не у кого спря­тать­ся и неко­го про­сить по­мочь до­брать­ся до го­ро­да. Ни одна са­мая охра­ня­е­мая тюрь­ма в мире не срав­нит­ся с Кхар­джи.

***

Мне по­вез­ло — я на­столь­ко уто­ми­ла Фа­е­за сво­и­ми ры­да­ни­я­ми, что он сдал­ся и раз­ре­шил мне по­ви­дать­ся с ро­ди­те­ля­ми. Он ска­зал, что мы по­едем вме­сте, а по­том — и он осо­бен­но под­черк­нул это — обя­за­тель­но вер­нем­ся об­рат­но. Мне было всё рав­но — пока он не пе­ре­ду­мал, я бро­си­лась со­би­рать вещи.

Путь в Сану по­ка­зал­ся мне во сто крат ко­ро­че — я очень ра­до­ва­лась, что на­ко­нец еду прочь от ужа­сов Кхар­джи. Но они не хо­те­ли про­сто так от­сту­пать. Сто­и­ло мне за­дре­мать, как во­об­ра­же­ние тут же под­со­вы­ва­ло мне ужас­ную сце­ну того са­мо­го пер­во­го утра: кровь, све­кровь, по­ли­ва­ю­щая меня во­дой, мое ху­дое скрю­чен­ное тело на полу.

***

— Нуд­жуд, ко­неч­но, ты не мо­жешь уйти от мужа!

Ре­ак­ция отца была для меня неожи­дан­ной — я дей­стви­тель­но ве­ри­ла, что он за­сту­пит­ся. Мама не сме­ла с ним спо­рить.

— Нуд­жуд, де­точ­ка, пой­ми — так устро­ен мир. Каж­дая жен­щи­на про­хо­дит че­рез это по­сле сва­дьбы, это­го не из­ме­нить…

Мама, но по­че­му ты не пре­ду­пре­ди­ла меня об этом? По­че­му поз­во­ли­ла по­пасть в эту за­пад­ню?

Я ни­че­го не скры­ла от ро­ди­те­лей: ни со­бы­тия ночи, ни днев­ные по­бои, ни из­де­ва­тель­ства све­кро­ви. Я рас­ска­за­ла им каж­дую от­вра­ти­тель­ную по­стыд­ную де­таль сво­ей жиз­ни, а им было всё рав­но. Я с та­ким тру­дом за­ста­ви­ла себя по­го­во­рить об этом, но по­лу­чи­ла лишь но­та­ции о том, что те­перь мой свя­щен­ный долг — все­гда быть ря­дом с му­жем.

— Но как вы не по­ни­ма­е­те! Я не люб­лю его. Я нена­ви­жу его. Он злой и по­сто­ян­но меня му­ча­ет. Он за­став­ля­ет меня де­лать та­кое…

— Нуд­жуд, ты долж­на жить с му­жем. Ты же те­перь за­му­жем.

— Нет, я хочу до­мой, жить с вами!

— Это невоз­мож­но, — от­ре­зал Aba^[3].

— Но па­поч­ка, по­жа­луй­ста…

— Это во­прос че­сти, Sharaf^[4], по­ни­ма­ешь? Если ты раз­ве­дешь­ся, наша се­мья бу­дет опо­зо­ре­на, а мои бра­тья убьют меня. Это честь се­мьи, как же ты не пой­мешь.

Я от­ка­зы­ва­лась ду­мать о че­сти се­мьи, ко­то­рая поз­во­ля­ет вы­тво­рять та­кое с их ре­бен­ком. Тер­петь боль от Фа­е­за было тя­же­ло, но мне все­гда при­да­ва­ла сил на­деж­да, что моя се­мья за­сту­пит­ся за меня. Но они от­ка­за­лись от меня ради че­сти… Честь — что это во­об­ще зна­чит?

По-сво­е­му, по-дет­ски меня под­дер­жи­ва­ла Хай­фа, хотя она ни­че­го не по­ни­ма­ла из того, что я об­суж­даю с ро­ди­те­ля­ми. На мою сто­ро­ну по­пы­та­лась встать Мона, но она слиш­ком за­стен­чи­ва, что­бы от­ста­и­вать свою точ­ку зре­ния. Да и раз­ве кого-то вол­ну­ет ее мне­ние? Мы жи­вем в мире, где всё ре­ша­ют муж­чи­ны. Но раз ре­ше­ния муж­чин меня не устра­и­ва­ют, я долж­на рас­счи­ты­вать толь­ко на себя.

***

Мне уда­лось еще на немно­го от­сро­чить отъ­езд в Кхар­джи, но вре­мя под­жи­ма­ло, а я так и не при­ду­ма­ла план спа­се­ния. Ждать под­держ­ки от се­мьи было бес­по­лез­но: папа был непре­кло­нен, а мама лишь пла­ка­ла и го­во­ри­ла, что ни­че­го не мо­жет для меня сде­лать.

Вско­ре к нам до­мой явил­ся Фаез и на­пом­нил о су­пру­же­ском дол­ге. Я со­про­тив­ля­лась, умо­ля­ла, но в ито­ге мне при­шлось со­гла­сить­ся на ком­про­мисс.

Мне раз­ре­ши­ли по­быть в Сане еще несколь­ко недель, но толь­ко при усло­вии, что я буду жить с му­жем у его дяди, — он бо­ял­ся, что я сбе­гу, если оста­нусь с се­мьей. При­шлось со­гла­сить­ся, и мой кош­мар на­чал­ся вновь…

— О Ал­лах, ко­гда ты пре­кра­тишь свое ны­тье? — крик­нул он как-то утром, ярост­но свер­кая гла­за­ми и тря­ся надо мной ку­ла­ком.

— А ко­гда ты раз­ре­шишь мне вер­нуть­ся к ро­ди­те­лям? — вскрик­ну­ла я, за­кры­ва­ясь от него ру­ка­ми.

По­ни­мая, что я не пе­ре­ста­ну тре­бо­вать, он со­гла­сил­ся — ви­ди­мо, мое «ны­тье» на­ру­ша­ло его спо­кой­ствие.

— Это в по­след­ний раз, по­ня­ла?

***

Дома я смек­ну­ла, что сей­час мой по­след­ний шанс из­ба­вить­ся от Фа­е­за. Со­всем ско­ро мы уедем в Кхар­джи, и неиз­вест­но, ко­гда вер­нем­ся в Сану, если та­кое во­об­ще слу­чит­ся. Отец и бра­тья по-преж­не­му меня не под­дер­жи­ва­ли, и я на­ча­ла ис­кать дру­гих лю­дей, ко­то­рые по­ня­ли бы меня и под­дер­жа­ли. Так я очу­ти­лась у До­улы, вто­рой жены мо­е­го отца.

До­ула и ее пять де­тей жили в кро­шеч­ной квар­ти­ре на пер­вом эта­же ста­рой мно­го­этаж­ки — в глу­бине ту­пи­ка, на той же ули­це, где и мы. Ее жи­ли­ще было еще хуже на­ше­го: в квар­ти­ру вела ста­рая лест­ни­ца, идти по ко­то­рой мож­но было, толь­ко за­жав нос паль­ца­ми, — на­столь­ко силь­но там во­ня­ло от­хо­да­ми и экс­кре­мен­та­ми из об­ще­ствен­ных туа­ле­тов. До­ула, оде­тая в крас­но-чер­ное пла­тье, встре­ти­ла меня с ши­ро­кой улыб­кой:

— Нуд­жуд! Не ожи­да­ла тебя уви­деть. Про­хо­ди, будь как дома.

До­ула мне все­гда нра­ви­лась. Она была очень кра­си­вая: длин­ные во­ло­сы, вы­со­кий рост, строй­ная фи­гу­ра. Маме было до нее да­ле­ко. А еще До­ула все­гда была ко мне добра и ни­ко­гда не ру­га­лась.

У нее была непро­стая судь­ба. Ее вы­да­ли за­муж в два­дцать лет — очень позд­но для Йе­ме­на. Отец по­чти не об­ра­щал на нее вни­ма­ние и не по­мо­гал, и ей при­хо­ди­лось рас­счи­ты­вать толь­ко на себя. Еже­ме­сяч­но ей нуж­но было как ми­ни­мум во­семь ты­сяч ри­а­лов^[5], что­бы за­пла­тить за еду и арен­ду — день­ги она до­бы­ва­ла, по­про­шай­ни­чая на ули­це.

А еще ее стар­шей до­че­ри, вось­ми­лет­ней Джахуа, ну­жен был по­сто­ян­ный уход: у нее была ро­до­вая трав­ма, из-за ко­то­рой она не хо­ди­ла, а ино­гда с ней слу­ча­лись нерв­ные сры­вы, и дли­лись они по несколь­ко ча­сов. Но, несмот­ря на все труд­но­сти жиз­ни, До­ула все­гда оста­ва­лась при­вет­ли­вой и жиз­не­ра­дост­ной.

Она пред­ло­жи­ла мне сесть на со­ло­мен­ную кро­вать, за­ни­мав­шую по­чти по­ло­ви­ну ком­на­ты, ря­дом с неболь­шой печ­кой, где в ко­тел­ке бур­ли­ла вода. До­ула ва­ри­ла чай. Ча­сто он за­ме­нял ее де­тям мо­ло­ко. Вдоль сте­ны ви­се­ли пла­сти­ко­вые па­ке­ты, где она хра­ни­ла еду, — все они были по­лу­пу­стые.

— Де­воч­ка моя, ты вы­гля­дишь очень несчаст­ной, — ска­за­ла До­ула, на­хму­рив­шись.

Она была од­ной из немно­гих род­ствен­ниц, ко­то­рые от­го­ва­ри­ва­ли отца от мо­е­го бра­ка, но, как я уже го­во­ри­ла, жен­ское сло­во про­тив муж­ско­го в на­шей стране не зна­чит ров­ным сче­том ни­че­го. Я зна­ла, что могу от­крыть­ся До­уле и по­де­лить­ся сво­ей бе­дой — жизнь не обо­зли­ла ее, и у нее все­гда на­хо­ди­лись сло­ва со­чув­ствия.

— Я хочу тебе кое-что рас­ска­зать… — сму­щен­но про­бор­мо­та­ла я и как на духу вы­ло­жи­ла ей мою ис­то­рию.

С каж­дым моим сло­вом До­ула хму­ри­лась всё силь­нее, ее явно рас­стро­и­ло то, что она услы­ша­ла. Ко­гда я за­мол­ча­ла, она на­ли­ла мне го­ря­че­го чая в един­ствен­ную це­лую круж­ку в квар­ти­ре, со­бра­лась с мыс­ля­ми и про­из­нес­ла:

— Нуд­жуд, ка­жет­ся, у тебя есть толь­ко один вы­ход. Раз ни­ко­му нет дела, то тебе нуж­но пой­ти в суд!

Ну ко­неч­но! По­че­му я сама об этом не по­ду­ма­ла? Я ви­де­ла суд в ка­ком-то се­ри­а­ле по те­ле­ви­зо­ру, ко­гда с Хай­фой была в го­стях у со­се­дей. Я еще то­гда об­ра­ти­ла вни­ма­ние, что ак­те­ры го­во­ри­ли немно­го на дру­гом араб­ском, не как в Йе­мене. Точ­но!

— На­сколь­ко я знаю, суд — это един­ствен­ное ме­сто, где мо­гут по­мочь разо­брать­ся со всем за­кон­но. По­про­си, что­бы кто-то от­вел тебя к су­дье. Они же пред­став­ля­ют пра­ви­тель­ство, а долг пра­ви­тель­ства за­щи­щать всех, кто по­пал в беду.

До­ула смог­ла меня убе­дить, и кар­тин­ка даль­ней­ших дей­ствий ста­ла вдруг очень чет­кой. Раз ро­ди­те­ли не хо­тят за­сту­пать­ся за меня, пусть это сде­ла­ют судьи. Если я была го­то­ва сбе­жать в горы, лишь бы быть по­даль­ше от этой ужас­ной ком­на­ты с ци­нов­кой, по­че­му я долж­на бо­ять­ся идти в суд?

Я креп­ко об­ня­ла До­улу и го­ря­чо ее по­бла­го­да­ри­ла. На про­ща­ние она дала мне две­сти ри­а­лов^[6] — все по­да­я­ния, ко­то­рые ей уда­лось со­брать за утро.

Сле­ду­ю­щим утром я просну­лась, пол­ная ре­ши­мо­сти и эн­ту­зи­аз­ма, — у меня было чув­ство, что всё точ­но по­лу­чит­ся. Я ста­ра­лась ве­сти себя как обыч­но и не при­вле­кать вни­ма­ние — умы­лась, про­чи­та­ла мо­лит­ву, вски­пя­ти­ла воду для чая, но внут­ри меня всё сго­ра­ло от нетер­пе­ния. Ко­гда же мама уже проснет­ся?

Мама вста­ла поз­же, чем обыч­но. По­сле та­ких же утрен­них ри­ту­а­лов она по­тя­ну­лась к пра­во­му угол­ку чер­но­го плат­ка — там она хра­ни­ла день­ги. Во мне за­теп­ли­лась на­деж­да — вот он шанс вый­ти из дома.

— Схо­ди за хле­бом к зав­тра­ку, по­жа­луй­ста.

— Ко­неч­но, Omma.

Об­лож­ка: © Ali Shan Khan / Shut­ter­stock / Fotodom